Маги и мошенники - Долгова Елена - Страница 72

72

– Мэтр э…?

– Мэтр Райг.

– Любезный мэтр Райг, принесите мне вина.

Насупившийся сторож ушел и через некоторое время вернулся с кувшином и кружкой. Людвиг подождал, пока снова прогремит засов, потом наполнил кружку до краев.

– Да здравствует государь Церена. За милость императора!.. Ну и кислятина.

Больной глаз почти совсем закрылся, разбитое лицо отекло и мешало глотать, однако фон Фирхоф осушил посудину до дна. «Напьюсь, все равно торопиться мне некуда». Он методично осушил весь кувшин, потом одним ударом разнес кружку о стену.

На шум и звон осколков явился все тот же неповоротливый Райг.

– Вы бы не буянили, господин барон. А то как всегда – благородные мусорят, мне потом убирать…

Пьяный Людвиг, с интересом рассматривая потолок, попытался петь сатирические гекзаметры Адальберта. За окном вопили северные чайки, прибой молотил о скалы. «Интересно», – подумал фон Фирхоф, – «Что со мною будет, если рухнут стены замка Лангерташ?».

Занимался закат, туча крысиного цвета съежилась и посветлела, стены камеры пьяно качались, потолок норовил уехать в сторону, озорно подмигивал оставленный тюремщиком факел…

Фон Фирхоф заснул, а когда проснулся – это произошло внезапно, словно его тронула за плечо осторожная невидимая рука.

Факел совершенно догорел. В стене камеры зиял широкий и низкий, наподобие окна, портал. Людвигу даже показалось, что он видит смутно знакомый пейзаж – там, за Гранью, сияло яркое начало лета, цвела сирень, в цветнике возился высокий худой пес незнакомой породы, с длинной шелковистой шерстью, острым хвостом и висячими ушами.

В проеме портала, на длинном подоконнике, ссутулившись и прислонившись спиной к косяку, сидел задумчивый и слегка недовольный Хронист.

– А я думал, вы умерли, Вольф Россенхель.

– Авторы не умирают.

– Как странно вы оделись – это мода ада?

– Бросьте шутки, Ренгер, я же сказал, что вполне-таки жив. Лучше объясните, что стряслось с вашим лицом – подрались в кабаке?

– Меня избил император.

– Живописно. Кстати, не подумайте лишнего, эта коллизия – не моя работа.

– Тогда, дьявол вас унеси, что вы здесь делаете – хотите потешить собственную месть, полюбоваться на опального советника церенского владыки?

Хронист лукаво подмигнул.

– Я переписываю финал.

– Пусть порвут вас черти на сотню мелких кусков! Не смейте вмешиваться, вы и так мне напакостили достаточно.

– Вот именно поэтому, я думаю, малюсенькое изменение…

– Нет!

Легкая прозрачная рябь пробежала по окну портала. Невидимая мембрана между мирами прогнулась. Хронист перекинул через подоконник ноги в странных тупоносых башмаках и спрыгнул в сиреневый сад.

– Эй! Да погодите вы, Россенхель!

– Извините, Людвиг – у меня работа.

– Не делайте глупостей!

Портал заволокло молочной белизной, ее белое кипение постепенно замедлилось, субстанция белизны неторопливо отвердела до состояния камня, потом посерела, слегка растрескалась и превратилась в тюремную стену.

– Сумасшедший. Он закрыл проход и теперь собирается натворить дел.

Фон Фирхоф вернулся на койку, потолок больше не качался, стены тоже утихомирились, черепки разбитой кружки куда-то исчезли, должно быть, их незаметно унес тюремщик.

– Эй, охрана! Я требую завтрак.

Эхо окрика угасло под низким сводом, однако заботливый мэтр Райг не явился.

«Должно быть, Святоша окончательно разгневался – приказал устроить мне пост».

– Мэтр Райг!

Молчание. Людвиг устроился поудобнее, насвистывая кое-что из лукавого наследия Адальберта, а потом запел, отчетливо проговаривая слова:

Давным-давно, в забытый день,У древних черных скалВеликий Атли, царь людейКолдунью повстречал.– Поверь мне, женщина, пределМоей страны далек,С вершины гор ее границЯ разглядеть не смог.Здесь крепки замки, городаВ руке государя,Под скоком конницы моейКолеблется земля.Жестка рука и мой приказВнушает людям страх,Могу единым словом яЛюбого ввергнуть в прах.Колдунья Атли говорит,Сурово хмуря бровь:– В своей земле ты властен, царь,Пролить рекою кровь.Но есть три вещи под луной,Тебе не по плечу…– Скажи, какие, за советЯ золотом плачу!– Во-первых, царь, не можешь тыПрибой остановить,А, во-вторых, не сможешь в сетьТы ветер уловить.– А в-третьих? – В третьих, у тебяНет власти у сердецОтнять надежду. Тяжесть злаУскорит твой конец.Для смерти равен раб и царь,Настанет твой черед,Как моря стон, как ветра зовОна к тебе придет.Как битой кружки черепокКрошится под ногой,Так прах твой гордый навсегдаСмешается с землей…

Окованная дверь с лязгом распахнулась, на пороге явился сердитый и от этого еще более похожий на гнома мэтр Райг:

– Вы бы не орали такие пакости, господин барон, ваше пение слушать тошно…

– Где мой завтрак, бездельник?

– Готовят…

Страж ушел, задвинув засов, шли минуты, возможно, прошел час-другой, тюремщик больше не появлялся. Зато в отдалении раздался существенно приглушенный толстыми стенами шум – Фирхофу показалось, что он слышит лихие вопли рубак и звон стали. Советник приник к забранному толстыми железными прутьями окну, выступ стены и угол башни позволяли рассмотреть совсем немногое, и это немногое несказанно поразило его.

Во внутреннем дворе замка шел отчаянный бой. В сумятице выкриков и цветистой брани отчетливо выделялся голос Кунца Лохнера, похоже, дела у капитана шли неважно. Силуэты сражающихся рассмотреть не удавалось, зато пару раз в поле зрения попали пролетевшие мимо цели стрелы.

– Хей, капитан! Что-то у вас там стряслось? – крикнул заточенный советник, но снова не получил ответа.

Бой тем временем начал затихать, по-видимому, одна из сторон оказалась наголову разгромленной, воинственные крики сменились обреченными стонами раненых, потом утихли и стоны. Фон Фирхоф постоял еще, прижимаясь разбитым лицом к холодному железу решетки, ветер сеял и разметывал мелкий дождь, влажный туман, словно белый зверь, наползал со стороны моря. Людвигу показалось, что он видит гладкие бока и серые паруса кораблей.

– Щит святого Регинвальда! Это что – нашествие?

Фон Фирхоф с силой забарабанил в тяжелую дверь:

– Мэтр Райг! Отворите! Выпустите меня! Я должен говорить с государем!

За окованной створкой ехидно молчала пустота. Гном-тюремщик не явился.

– В этом нет ни логики, ни смысла…

– Разве?

Людвиг фон Фирхоф обернулся – за его спиной мягким светом раннего вечера светился портал. На подоконнике, помахивая прутиком сирени, сидел насмешливый Адальберт. Все так же цвел несколько пыльный сад, только странная собака исчезла.

– А что – разве у вас уже вечер, Россенхель? – поинтересовался озадаченный советник.

– Именно. А у вас?

– Начало дня.

– Почему тогда так темно?

– Издеваетесь? Это пасмурный штормовой день, черт бы вас побрал, к тому же я вашими стараниями оказался в темнице! Здесь мало света, хам-тюремщик не кормит меня и, кроме того, очень прочная дверь.