Проклятие лорда Фаула - Дональдсон Стивен Ридер - Страница 112

— И даже это видение призрачно, — твердо сказал Морэм. — Возможно, что Лорд Фаул завел нас сюда, чтобы нас предали силы, контролировать которые мы не можем.

Услышав это, Протхолл пристально посмотрел на Морэма. Потом Высокий Лорд медленно кивнул, выражая свое согласие. Но его лицо не утратило выражения облегчения, уменьшение веса его ноши, который дал ему первый взгляд на Завет. Под влиянием этого он, казалось, способен был сбросить с плеч свои годы. Теперь период Высокого Лорда Протхолла, сына Двиллиана, будет помниться долго — если отряд выживет в походе. Его решимость выражала надежду на будущее, когда он закрывал ларец со Вторым Заветом. Его движения были точными и решительными. Он отдал ларец Корику, который прикрепил его к своей обнаженной спине с помощью полос клинго и прикрыл сверху накидкой.

Но Кавинант смотрел на остатки хрупкой структуры своей собственной надежды, смятой, как игрушечный домик, и у него не было прочной основы, чтобы построить его вновь. Он был слишком слабым и уставшим, чтобы думать об этом. Он долго стоял, оперевшись на стену, опустив голову, словно пытаясь расшифровать карту на своей одежде.

Несмотря на опасность, отряд остался в туннеле на передышку для отдыха и еды. Протхолл высказал предположение, что остановка здесь была столь же непредсказуемой, как и любое другое их действие, поэтому, пока Стражи Крови стояли на посту, остальные по настоянию Высокого Лорда отдыхали. Сам он тоже лег, положив голову на сложенные руки и, казалось, сразу уснул таким спокойным безмятежным сном, что это было похоже более на подготовку к тяжелому делу, чем на отдых. Следуя его примеру, большинство членов отряда сомкнули веки, хотя сон их был судорожным и тяжелым. Однако Морэм и Гибкая остались бодрствовать. Морэм смотрел на огонь небольшого костра, словно ожидал какого-то видения, а Гибкая сидела напротив, сгорбив плечи под давящим весом горы, — неспособная к отдыху под землей, словно отсутствие открытого неба и травы оскорбляло ее кровь ранихийки. Сидя у стены, Кавинант смотрел на них, а потом ненадолго уснул, не заметив, как сжатие его пальца кольцом стало ослабевать с заходом луны. После ее захода Протхолл проснулся. Бодрый и освеженный, он разбудил отряд. После того, как все еще раз поели, он потушил костер. Вместо него он зажег один факел лиллианрилл. Огонь оплывал и опасно мерцал в густом воздухе, но Высокий Лорд предпочел его своему посоху для освещения туннеля. Вскоре отряд был уже снова в пути. Не имея возможности поступить иначе, они оставили погибших лежать на каменном полу пещеры, где был найден Завет. Это была единственная дань, которую они могли отдать Биринайру и убитым воинам.

Снова шли они в темноту, ведомые Высоким Лордом через переплетающиеся черные лабиринтоподобные коридоры в толще горы Грома. Воздух становился все плотнее, горячее и мертвее. За исключением редких подъемов, их путь главным образом вел вниз, к бездонным недрам горы, с каждой невидимой, неизмеримой лигой ближе к огромным захороненным дремлющим мрачным ямам, к ужасным костям земли. Все вперед и вперед шли они, словно околдованные темнотой, непроницаемой ночью. Они прокладывали путь в тяжком молчании, словно сдерживая рыдания. Они ничего не видели. Это действовало на них как тяжелая утрата.

По мере того как они приближались к бьющемуся сердцу пещернятника, некоторые звуки становились более громкими и различимыми — стук наковален, рев топок, вздохи боли. Время от времени они пересекали пласты горячего зловонного воздуха — очевидно, принудительная вентиляция гротов. И постепенно новый звук вкрадывался в их сознание — звук бездонного кипения. Долгое время они приближались к этому хаосу, не имея никакого представления, что это такое.

Позже они прошли мимо источника этой какофонии. Их путь лежал вдоль выступа огромной пещеры. Стены были освещены зловещим светом бурлящего оранжевого моря скального огня. Глубоко внизу находилось озеро из расплавленного камня.

После длительного пребывания в темноте яркий свет причинял боль глазам. Поднимающийся вверх едкий жар озера впивался в них, словно пытаясь сбросить их с карниза. Глубокий кипящий звук наполнил воздух. Огромные всплески магмы взметались к потолку, а потом в озеро, как рассыпающиеся башни.

Кавинант смутно услышал, как кто-то сказал:

— В дни Высокого Лорда Лорика Демонмгла в этом месте отказалась от своих попыток воспроизводства. Говорят, будто отвращение Демонмглы и вайлов, которых она производила, к их форме не удалось подавить ничем. К тому же размножение Демонмглы приводило к одновременному появлению и юр-вайлов, и вейнхимов. А все слабые и испорченные образцы они скидывали в ямы, подобные этой, — так сильно ненавидели они свою безглазость. Застонав, Кавинант отвернул лицо к стене и прополз в коридор. Когда он оторвал руки от каменной опоры, то почувствовал, как судорожно дергаются пальцы, словно они только что держались за борта гроба. Протхолл решил остановиться на отдых сразу за пещерой со скальным светом. Отряд быстро проглотил холодную пищу и вновь устремился во тьму. После этого поворота они повернули еще дважды, поднялись по длинному склону и, наконец, оказались на выступе какой-то трещины. Эта расселина уходила влево от них. Кавинант машинально шел вперед, потряхивая головой, чтобы прояснить мысли. Юр-вайлы вертелись у него в мозгу, словно образы самоненавистничества и предупреждения. Неужели он обречен на то, чтобы видеть себя даже в таких существах, как эти? Нет. Он скрипнул зубами. Нет. В свете заполняющих все бликов лавы он начал бояться, что уже упустил свой шанс упасть.

Со временем им овладела усталость. Протхолл объявил остановку на выступе, и Кавинант сам удивился тому, что почти мгновенно уснул в такой близости от пропасти. Но Высокий Лорд теперь уже видел впереди цель и не давал отряду долго отдыхать. Подняв вверх свой оплывший факел, он вновь повел его сквозь тьму.

Постепенно их осторожность притупилась. Приближалось полнолуние, и где-то впереди Друл готовился к встрече с ними. Протхолл двигался так быстро, словно ему не терпелось пройти последнее испытание, и отряд ускоренным шагом шел за ним по выступу. Поэтому один из юр-вайлов застал их врасплох.

Он спрятался в узкой трещине в стене. Когда Кавинант проходил мимо, он прыгнул на него и всей тяжестью навалился ему на грудь. Его тупое безглазое лицо было воплощением самой свирепости. Ударив Кавинанта, эта тварь схватила его за левую руку.

Сила удара отбросила Кавинанта назад, к пропасти. Какой-то миг он не осознавал этой опасности. Юр-вайл поглощал его внимание. Подняв руку Кавинанта прямо к своему лицу, он обнюхал ее, влажно хлюпая носом, словно ища что-то, а потом попытался засунуть его палец с кольцом в свой рот. Кавинант отшатнулся еще на один шаг, его нога соскользнула с выступа. В это мгновение он вспомнил об алчной бездне, лежавшей внизу. Он инстинктивно сжал кулак и со всей силы пихнул им юр-вайла, отчего тот соскочил с уступа, но остался висеть, держась за руку Кавинанта. Вцепившись в посох всей силой искалеченной руки, он метнул другой его конец в направлении Баннора. Страж был наготове и тотчас поймал его.

Какое-то мгновение Кавинант удерживал посох. На его левой руке всем весом повис юр-вайл. Но покалеченная рука не смогла удержать посох. Вместе с юр-вайлом, пытавшимся откусить его палец с кольцом, он полетел в пропасть.

Прежде чем он смог издать крик ужаса, сила, подобная ударной волне, настигла и ударила его, выбив воздух из легких, и лишила сознания. Очнувшись после удара, он обнаружил, что задыхается в грязи, залепившей лицо. Он лежал лицом вниз на крутом склоне, покрытом сланцем, глиной и мусором, и все это набилось ему в рот и в нос. Он долго не мог пошевелиться и только кашлял и отплевывался. Эти усилия сотрясали его, мало помогая.

Потом, задрожав от напряжения, он перекатился через бок и поднял голову. Откашлявшись и выбросив из себя целый фонтан грязи, он почувствовал, что может дышать. Но он по-прежнему ничего не видел. Потребовалась секунда, чтобы он осознал это. Он ощупал лицо, убедился, что глаза целы и открыты. Но они не видели ничего, кроме полной кромешной тьмы. Это было похоже на то, как если бы он ослеп от паники, словно его зрительные нервы онемели от ужаса.