Зеркало ее сновидений - Дональдсон Стивен Ридер - Страница 168

Ей нужно было слишком много передумать. Она должна была решить, каково же ее место в происходящем. Она должна была определить, кому же предана она сама. Она желала выяснить, насколько сильно стремилась — или была способна — взвалить на себя последствия того, что она сообщила Джерадину о связи между ее сном и предсказанием.

Вместо этого Териза поймала себя на мыслях о преподобном Тетчере.

Она работала с ним почти год — достаточно долго, чтобы забыть, почему же согласилась на работу секретаря миссии. До сих пор все, что она вспоминала о нем — это жалкая безрезультатность всех его действий. Но сначала она видела его работу в другом свете. Нет, сначала она рассматривала работу в миссии как возможность заполнить пустоту в своей жизни и как-то скрасить окружение, уменьшить свою бесполезность, снедающую ее. И Териза пошла на работу к преподобному Тетчеру из-за его самоотреченности в борьбе с непреодолимыми обстоятельствами.

В то время она еще не подозревала о его безрезультатности. Но сейчас она задумалась, правильно ли она тогда оценивала его. Как бы на его месте вел себя Джерадин? Разве Джерадин не смотрел бы прямо в лицо неудачам? А может быть, дело заключалось не в безрезультатности миссии, а в ее сердце?

Неужели теперь нельзя было жить так, словно она слышала мелодичные звуки рогов?

Размышления никак не помогали ей в решении проблем. Но найти решение было необходимо, и она продолжала думать. Однако единственный вывод, который ей удалось сделать — что она должна по меньшей мере извиниться перед преподобным Тетчером.

Позднее она обнаружила, что устала и хочет спать.

Мысль о сне оказалась неожиданно приятной. Прошлой ночью она почти не спала. Орисону не было никакой пользы от того, что она устала бы и не выспалась. Убедив себя в этом, Териза подбросила дров в оба камина, чтобы сохранить комнаты в тепле, затем разделась, побросала вещи на кресло и скользнула в кровать.

Какое-то время она вслушивалась, как разбушевавшийся ветер точит когти на ее окне и на углах башен. Но как только холодные покрывала оказались прогреты теплом ее тела, она заснула.

Погрузившись в глубокий сон, она испытала прекрасное ощущение, что ее кто-то целует.

Чьи-то губы крепко прижимались к ее губам. Язык ласкал их, деликатно пытаясь проникнуть между ними. Остро чувствовался запах пряностей.

Под покрывалами рука ласково поглаживала ее живот, затем передвинулась к груди. Прикосновения было достаточно, чтобы ее соски стали более твердыми.

Поняв, что все это не сон, она открыла глаза.

Над ней склонился Мастер Эремис; взгляд его бледных глаз встретился с ее взглядом. Глаза ее отца были такими же. Но паутина морщинок вокруг них свидетельствовала о том, что он улыбался.

От неожиданности Териза отдернула от него голову и натянула покрывала.

Немного отодвинувшись, он убрал свою руку с ее тела. Конец его мантии небрежно выглядывал из-под его огромного плаща. Мастер несомненно улыбался. Казалось, он находится в прекрасном настроении.

— Миледи, — сказал он. — Похоже, я испугал вас. Простите меня.

Глядя на него в сером оконном свете, она подумала, что он куда менее привлекателен, чем ей казалось раньше: черты лица слишком грубые, волосы сильнее, чем следовало бы, открывают лоб. Но это лишь подчеркивало живость его ума и делало его более притягательным.

Териза плотнее натянула на себя покрывала и, сконфужено помаргивая, уставилась на него:

— Как вы?..

— Гардероб. — Его улыбка стала шире. — Я занялся исследованием тайных ходов и оказался настолько удачлив, что попал в эту комнату.

— А где?.. — Она села. Голова отказывалась думать. Териза еще не полностью проснулась. Когда она перестала оставлять в гардеробе кресло? — Где вы были? Я надеялась, что увижу вас.

Он присел на край кровати, затем протянул к ней руку и провел кончиками пальцев по шее, от уха до плеча.

— Мне пришлось съездить домой. Я, кажется, упоминал про Эсмерель? — Его прикосновения были словно клеймо на ее коже. — Мой дед называл это нашим "родовым гнездом", хотя, конечно, оно не тянет на такое название. Мой отец был еще менее благородным, и он не пользовался подобными высокопарными оборотами.

Мастер Эремис легонько потянул покрывало, прижимаемое Теризой к себе.

— И он довольно требовательно настаивал на моем присутствии там. Похоже, что один из моих братьев убил другого — хотя относительно этой парочки трудно сказать что-либо определенное. Мой отец хотел, чтобы я предстал перед ним, пока он решал, следует ли объявить меня не заслуживающим наследства.

Эсмерель находится в провинции Тор — к счастью, всего в двух днях езды от Бродвайна. Я только что вернулся.

Териза с трудом сглотнула. Если он сразу же с дороги пришел увидеться с ней, она готова простить ему все случившееся в его отсутствие. Пальцы Мастера скомкали покрывало, которым она прикрывалась. Если он потянет его на себя, она не сможет сопротивляться. И она не была уверена, захочет ли сопротивляться. Голова казалась ей переполненной вдруг всплывшими в памяти забытыми снами. Думать было просто невозможно.

Сделав усилие, Териза спросила:

— И что же он решил?

Воплотитель пожал плечами, давая понять, что это его мало заботит.

— Мой отец ненавидит меня. Так же, как оба моих братца, точнее, теперь один. Хотя следует заметить, что они всегда поступали так, как хотел я. Но мне нет пользы от Эсмереля. Так что пусть мой брат унаследует его. Если у моего отца достанет здравого смысла умереть вовремя.

Он подался вперед и его губы снова коснулись губ Теризы. Запах пряностей переполнял все ее чувства. Его рука потянула покрывало, и его язык требовал ответа. Нет, она не сможет сопротивляться. Его рука теребила ее сосок, и она дрожью отвечала на его прикосновения; затем он страстно обхватил рукой всю грудь. Она была его…

Но все же Териза оттолкнула его. Несмотря на румянец на щеках и прерывистость дыхания, она встретилась с ним взглядом, собрав всю свою волю. — Почему ваша семья ненавидит вас?

Его улыбка исчезла; глаза горели таким огнем, словно хотели расплавить ее.

— Миледи, я пришел сюда не для того, чтобы беседовать о своей семье. Я пришел сюда получить то, что по праву мое.

Не задумываясь над своими действиями, Териза передвинулась на край кровати и встала. Не придавая значения своей наготе, она потянулась к креслу, где лежали ее вещи. Ее руки дрожали, когда она натягивала на себя тяжелый бархат и затягивала пояс; голос дрожал, когда она говорила:

— Вас не было слишком долго. Я ждала вас. Я хотела помочь вам. Я была готова… сделать все, что угодно. Но вы не пришли. Я не получила от вас ни одной весточки.

Но при этом она была на грани паники при мысли, что он может обидеться и уйти, что, отодвинувшись от него, она могла погубить все надежды на его прикосновения и поцелуи. Однако улыбка Мастера была слишком деланной, чтобы выражать подлинную страсть; и кроме того, теперь он смотрел на нее иначе, словно она бросила ему вызов.

— Миледи, — сказал он задумчиво. — Я весьма опечален, что вы не получали от меня никаких вестей. Такое не входило в мои намерения. Я посылал вам записки множество раз. Но, быть может, они до вас просто не доходили?

Она собралась уже было спросить: "Почему записки не доходили?.." — но тут поняла, что он имеет в виду. У него не было в мыслях уезжать отсюда, не попрощавшись с ней. Это все меняло. Неужели? Едва не плача, она пробормотала:

— Вы посылали записки через Саддит? Но ведь она ваша любовница. Она не хотела делить вас ни с кем, и потому не отдала мне ни одного послания.

На мгновение глаза Мастера расширились, словно она удивила его. Но тут же улыбка озарила его лицо. Сейчас его довольство было несомненным. Его тон — осторожным и веселым, когда он сказал:

— Миледи, не можете же вы ревновать меня к служанке, а тем более к Саддит! Почти все мужчины, с которыми она была знакома, побывали у нее между ног. Я могу поверить, что она не передавала вам моих записок. Но я не могу поверить, что это примется в расчет — будто я могу предпочесть ее специфические прелести.