Повелитель Островов - Дрейк Дэвид Аллен - Страница 118

— Считаю возможным сообщить вам, госпожа Лиана, что и сам незнаком с моим клиентом. Человек, доставивший залог, сделал все, чтоб скрыть свою внешность. Вряд ли я узнал бы его, встреть вновь. К тому же подозреваю, что это был не сам заказчик… Дальнейшие инструкции передавались через мальчиков с улицы. Они говорили: какой-то человек, весь закутанный, останавливал их и велел отнести мне пакет, с тем, что я им заплачу. Больше мне ничего неизвестно.

— Скажите, а эти монеты Старого Королевства все еще у вас? — спросила Теноктрис.

Полью впервые обратил внимание на старую колдунью, которая до сих пор молча сидела в кресле.

— Да, — ответил он, — я сохранил их в качестве фактического обстоятельства. Надо сказать, великолепные образцы — лучших мне не доводилось видеть.

Он прошел через комнату и опустился на колени перед сундуком. Просторное одеяние мешало разглядеть его манипуляции, но Полью определенно не пользовался ключом. Его помощник с дежурной улыбкой переместился и стал так, чтоб быть между гостями и хозяином. Если не обращать внимания на взгляд этого человека, а также на узлы мышц под кожей, можно было подумать, что случайный служащий забрел не в ту комнату.

Банкир вернулся, протягивая Лиане тонкую монету размером с ноготь большого пальца. С аверса79 смотрел король Карус во всем своем удалом величии, черты лица были такими же четкими, как на матрице, с которой штамповалась монета.

— Нет-нет, вы ничего не должны мне, госпожа, — сказал Полью, когда Лиана потянулась к кошельку. — Примите это в качестве посмертного подношения вашему отцу. В прежние времена…

Он огляделся со смутной улыбкой. Окна были затянуты негладким стеклом, которые искажали образы до неясных цветовых пятен.

— Знаете, я редко покидал дом, — продолжил банкир. — И ваш отец приносил мне чудесные истории о чужих землях, настолько диковинные, что я стал и сам задумываться о путешествиях. Однако я понимал, что истории потеряют оттенок чуда, если я везде побываю сам.

— Это было, очевидно, до того, как моя мать умерла, — сказала Лиана.

— Да, до трагической смерти госпожи Маццоны, — кивнул Полью. — Примите монету, госпожа, вместе с моими сожалениями по поводу того, что не смог помочь вам.

Они раскланялись, и девушка-служанка снова откинула перед ними занавеску на двери.

Разговор начался лишь тогда, когда троица оказалась на улице и услышала, как привратник запер дверь на замок. Лиана протянула монету колдунье.

— Что вы планируете делать Теноктрис? — спросила она.

— Завтра… — ответила та. — Сегодня уже поздно, скоро начнет темнеть. А вот завтра, при свете дня, я бы хотела вернуться в ваш семейный склеп. Там я смогу уединиться и провести ритуал по выявлению истоков. В результате, я надеюсь, мы узнаем происхождение этого золота. В гостинице же, боюсь, нам могут помешать.

Лицо Лианы застыло.

— Ей ведь необязательно туда идти? — спросил Гаррик.

— Я пойду, — тут же возразила девушка. — Он ведь был моим отцом, Гаррик. И меня не страшат никакие действия, способные открыть причину его ужасной смерти.

— А вот меня страшат, — произнесла Теноктрис с улыбкой, которая не могла сгладить жутковатый смысл ее слов. — Ритуал сам себе не несет никакой опасности. А вот то, что за ним последует…

2

Шарина вернулась от ручья с последней четверкой лошадей, куда водила их на водопой. Она застала Медера у костра: он сидел, глядя в огонь. Азера возилась с одеялом, устраивая себе постель под повозкой. Перенесенные лишения не переменили прокуратора, но, когда было нужно, она умела приспосабливаться к обстоятельствам.

— А где Ноннус? — спросила девушка. Они успели отойти на пять миль от Гоналии. Дорога была совсем неплохая по меркам жителей Барки — твердое покрытие и не слишком глубокие рытвины — но зачем рисковать, путешествуя в темноте, если замок остался достаточно далеко?

Колдун обернулся и молча посмотрел на Шарину, выражение лица его было не разглядеть, так как свет падал ему в спину.

— Он недавно пошел в лес, — ответила Азера. Она неопределенно махнула рукой куда-то за дорогу. — Во всяком случае, не слишком давно.

Девушка стреножила лошадей, перефыркивавшихся в темноте. Очевидно, их тревожила ночевка на открытом воздухе. Эти животные всю свою жизнь проводили либо в упряжи, либо в закрытых стойлах. Не факт, что нововведения им нравились.

Недавно прошедший дождь выманил из укрытия местных жаб и лягушек. Шарине эти твари были почти незнакомы — на Хафте они не водились. Их крики, особенно немелодичные вопли одной разновидности жаб, действовали девушке на нервы. Она направилась в лес, прихватив с собой кнут и планируя использовать его длинное кнутовище в качестве зонда в траве.

В общем-то, Шарина понимала: глупо сердиться на Азеру и Медера за то, что они такие. Она и сама была напугана и дезориентирована, оказавшись так далеко от дома. Но ведь то же самое можно сказать и об этих аристократах.

Девушка осторожно обходила заросли можжевельника, слишком густые, чтоб можно было продраться сквозь них. Да уж, одинокие прогулки в темноте не способствуют снисходительности суждений.

— Сюда, дитя мое, — раздался неподалеку голос Ноннуса Он стоял у подножия сосны по крайней мере десяти футов в диаметре.

— Я просто хотела убедиться… — проговорила Шарина, — что с тобой все в порядке.

Отшельник рассмеялся:

— О, да. Я просто молился.

Недавно упавшее огромное дерево образовало в лесу двухсотфутовый проход, не успевший затянуться молодыми побегами. Здесь над головой виднелось небо со звездами, их свет позволял разглядеть и поляну, и лицо старика.

Ноннус обтесал нижнюю часть ствола и набросал облик Госпожи. Работал он совсем недолго — буквально несколько быстрых ударов, но даже неискушенный зритель мог бы узнать знакомый образ. Да уж, с режущим инструментом отшельник умел управляться мастерски.

Его пояс с пьюльским ножом свисал с ветки лиственницы в десяти футах от того места, где Ноннус молился перед Госпожой. Дротик стоял там же, его волнистое лезвие блестело в лунном свете.

— Я просто не могла находиться с ними рядом, — призналась Шарина. — Я хотела…

По лицу девушки было видно, насколько непросто ей далось это признание.

— Ноннус, — сказала она, — он не имеет права жить! Меня мутит от его кровавой магии. Я скорее умру, чем стану участвовать в подобном! Ты не видел, что приключилось с Колином и его солдатами.

— Точно, — скупо улыбнулся отшельник, — этого я не видел.

Он посмотрел на девушку с обычным невозмутимым выражением лица. Шарина подумала: это выражение изменяет ему лишь в одной ситуации — когда Ноннус держит в руке нож. Окровавленный нож.

— Смерть есть смерть, дитя мое, — тихо сказал Ноннус. — Для мертвого человека не имеет значения, как именно его убили. Для Госпожи это тоже неважно. И я не буду осуждать других за то, как они делают свою работу.

— Ноннус, он перестал быть человеком! — Шарина чуть не плакала. — Да и был ли когда-либо?

— Не говори так! — резко оборвал ее отшельник. Затем чуть мягче продолжил: — Дитя мое, никогда не смей так думать о ком-нибудь только потому, что тебе не нравится его поведение, или манера одеваться, или молитвы. Потому что если ты пойдешь по этому пути, то рано или поздно придешь к поступкам, которые никогда не сможешь себе простить. Или забыть.

Шарина опустилась на колени, ноги не держали ее. Она уткнулась лицом в ладони и начала плакать. Ноннус присел рядом на корточки и двумя пальцами погладил по плечу.

— Отчего кто-то умер, а ты продолжаешь жить? Ты не должна об этом думать, дитя мое, — сказал он. — Подобные вещи в руках Госпожи. Мы должны в это верить.

— Я ненавижу то, что он сделал, — плакала Шарина. Потихоньку рыдания ее утихли, она снова могла говорить. — Ноннус, он говорит, что сделал это ради меня… и я верю ему!

79

Аверс — лицевая сторона монеты, медали.