Повелитель Островов - Дрейк Дэвид Аллен - Страница 97

— Бенлоу бор-Берлиман, — на имени покойника священник запнулся. Должно быть, ему не часто приходилось совершать обряд над аристократами. — Прими воду жизни, которая впредь будет бить для тебя из загробного источника.

День стоял жаркий. Благовония, которые использовали бальзамировщики, не могли полностью уничтожить запах разложения. Обычно процесс включал в себя хирургическое извлечение внутренних органов покойника с дальнейшим заполнением внутренней полости ароматическими веществами.

В данном случае Стразедон предельно упростил работу бальзамировщиков.

Священник погрузил позолоченное кропило в чашу с водой стоявшую на подставке рядом с носилками, и стряхнул несколько капель на лицо Бенлоу. Отодвинув чашу в сторону, он отщипнул от ячменного хлеба, лежавшего тут же на золотом подносе.

— Бенлоу бор-Берлиман, прими хлеб жизни, который, возможно, взойдет для тебя в загробном мире.

Золотая посуда, наряду с шелковым покрывалом, являлась атрибутом похорон по высшему разряду. Люди среднего достатка довольствовались серебром и льном. Для беднейших годилась и глиняная посуда, покрывало в этом случае приносили родственники покойника, либо вообще обходились без него. К тому же бедняков хоронили пачками, так сказать, коллективно.

Если усопший был богатым человеком, то предполагалось, что домочадцы будут сопровождать и оплакивать его на кладбище. Хор из шести профессиональных плакальщиков входил в стоимость похорон. По желанию родни можно было нанять еще людей для этих целей. Лиана отказалась от положенной шестерки, чем немало удивила кладбищенского священника.

В данный момент он крошил ячменный хлеб над лицом Бенлоу. Пальцы у него были потные, и большинство крошек прилипли к ним. Священник исподтишка вытер руку о рукав своей рясы. В конце концов, это ведь всего-навсего символ.

Затем он накрыл лицо покойника и трижды поклонился статуе Пастыря — изящному юноше с посохом на правом плече.

— Госпожа, — обратился священник к Лиане, — служба закончена. Можем мы…

— Да, пожалуйста, — вежливо ответила девушка. Она вытерла глаза кружевным платочком, затем аккуратно сложила его и спрятала в левом рукаве.

Священник кивнул рабочим, те с профессиональной ловкостью скользнули к возвышению с телом. Все было отработано до автоматизма: каждый подошел к своему концу носилок. Они плавно подняли их и понесли в часовню.

Возвышение опустело. Его стенки украшали резные венки из дерева жизни. Гаррику припомнились аналогично украшенные гробы на древнем кладбище возле «Красного Быка». В деревне люди хоронили своих мертвецов по-простому — возвращая их земле, которую они всю жизнь обрабатывали.

Честно говоря, он не знал, как правильнее поступать. Может быть, это и неважно — главное, следовать традициям, каковы бы они ни были. Где-то, на задворках его сознания, король Кару с хохотнул в знак согласия.

— Э-э-э… если вы не возражаете, — сказал священник, — я пойду внутрь, чтоб проследить за всем.

— Конечно, — согласилась Лиана. Она теперь полностью уже контролировала себя. На девушке было синее платье, в котором ее впервые увидели в Барке. Единственной уступкой печальной церемонии служила белая шляпка — цвет истинной скорби.

Еще раз кивнув, священник последовал за рабочими в часовню. Немного поодаль какая-то старуха стояла на коленях перед погребальной урной, которая от времени и непогоды приобрела терракотовый цвет. Гаррик разглядел букет цветов на урне.

Лиана обернулась и взяла за руки своих спутников.

— Вы двое — это все, что у меня осталось после смерти отца, — грустно улыбнувшись, сказала она. — Если я попрошу, поедете ли вы со мной в Эрдин для выяснения, что же произошло с ним?

Старая колдунья посмотрела на Гаррика, затем на девушку.

— Путь в поисках ответа, Лиана, может привести тебя гораздо дальше, чем на Сандраккан, — промолвила она. — И, несомненно, это опасный путь. Гораздо опаснее, чем ты думаешь. Боюсь, на свете существуют вещи пострашнее смерти.

— Я не смогу жить, если хотя бы не попытаюсь, — просто ответила Лиана. — Я потеряла отца много лет назад, но предпочитала этого не замечать. Больше такую ошибку я не совершу.

— Ну, что ж, раз ты это понимаешь… — кивнула Теноктрис. — Тогда решение принимать тебе, Гаррик. Мой путь неразрывно соединен с твоим.

Широкая улыбка озарила ее лицо, совершенно его преобразив: оно стало моложе и как-то женственнее.

— Я так думаю, — заключила колдунья. — Если я всего-навсего камешек, катящийся с горы, то одна тропинка ничем не лучше и не хуже другой.

Из часовни вышел священник, за ним — рабочие. Они несли урну с телом Бенлоу. Единственным украшением урны было изображение на ее боку звездной вспышки. Горячая смола, которой запечатали крышку урны, испускала сосновый, смолистый дух.

Теперь обе женщины смотрели на Гаррика.

— Да, — сказал он, — я отправляюсь с тобой, Лиана.

И услышал раскатистый смех короля Каруса внутри себя.

9

Обычно Хали не уводила своих клиентов так далеко на кладбище, но этот парень — помощник мясника — был помолвлен с дочерью своего хозяина. Попадись он с проституткой, и прощай выгодная женитьба. А также и работа.

В этот вечер посетителей-скотоводов в «Красном Быке» было немного, и перспективы у Хали выглядели безрадостно. Так что терять клиента из-за его страхов не хотелось.

— Ну давай, дружок, — улещивала она нервного парня. — Вот тут замечательное местечко, тебе не кажется?

Она похлопала рукой по каменной стене белой гробницы. На кладбище даже днем было тенисто и прохладно, а не успевшие завянуть цветочные гирлянды на двери наполняли воздух сладким ароматом.

— Давай поскорее мне деньги, и мы с тобой как следует развлечемся.

Парень топтался в нерешительности. Это был здоровенный верзила с маленькими, глубоко посаженными глазками. Его круглое грубоватое лицо трудно было назвать красивым, но он обладал другим достоинством — три медяка звенели в его кошельке. Три медяка, так необходимые Хали. Стоял ранний вечер, солнце только что село. Прошло уже больше шести часов, с тех пор как Хали прикладывалась к бутылке, и ей было просто необходимо повторить. Девица планировала заработать свои три медяка и поскорее вернуться с ними в бар «Красного Быка».

Она слегка приподняла подол, чтоб парень мог полюбоваться ее прелестями. Туника, конечно, была уже старенькая, но неплохая, с вышитой по подолу каймой — изящной гирляндой из виноградных листьев. Хали сама вышивала ее… Было это не так давно — тогда она еще считалась честной девушкой, и вино служило источником радости, а не насущной необходимостью. Всего несколько лет назад, а, казалось, целая жизнь прошла.

На парне был кожаный фартук мясника. Он распустил завязки, чтоб достать свой кошелек, и снова замер.

— Послушай, — промямлил он, осматриваясь с каким-то тупым коровьим выражением на лице, — а разве это не то место, где на днях приключилась беда?

А он ведь прав! Ну и дура же я, Сестра меня забери! — мелькнуло в голове у Хали. И Сестра забери этого плосколицего олуха, из-за которого пришлось тащиться в такую даль, вместо того чтобы просто перемахнуть через ограду кладбища!

Пару дней назад в баре был разговор: конюх из «Красного Быка», который помогал выносить тело с кладбища, описывал место, где это произошло. Ну, точно: два склепа-близнеца, разделенные мощеным двориком. Белый принадлежал бор-Рузаманам, семейству купцов-корабельщиков. Черная гробница, несмотря на хорошее состояние, пустовала из-за своей дурной репутации.

— Нет-нет, красавчик, — поспешно соврала Хали. — Это было совсем в другой стороне. Я сама ходила и смотрела, во-он в том конце кладбища.

Она снова похлопала по стене склепа.

— Ну, давай же деньги, сладенький мой, и займемся делом, хорошо?

Теперь, когда парень напомнил ей о случившемся, Хали и сама встревожилась. Она была не из пугливых, но конюх в таких подробностях расписал выпотрошенный труп с застывшей гримасой ужаса на лице, что сумел пронять слушателей. Его рассказ произвел тем большее впечатление, что и сам рассказчик был потрясен увиденным.