Щит судьбы - Дрейк Дэвид Аллен - Страница 99

Теперь Маврикий яростно хмурился.

— Ты не можешь быть уверен, что Ормузд снимется с места и предоставит им открытый участок, — возразил он.

Велисарий пожал плечами.

— Уверенным — нет. Но я готов многое поставить на это, Маврикий. Ормузд знает, что единственные преданные Хосрову персидские войска поблизости — это люди Баресманаса и Куруша. Десять тысяч персов. Они стоят в Пероз-Шапуре.

— Хотелось бы мне, чтобы они были здесь, — проворчал хилиарх. — Мы могли бы их использовать.

— Не будь дураком! Если бы они находились здесь, то от Пероз-Шапура остался бы только пепел. А так, как есть, малва пришлось обогнуть город и оставить войска, чтобы защитить себя от вылазки. Просто сидя в Пероз-Шапуре Куруш представляет для них угрозу.

Он махнул рукой.

— Но давай не будем менять тему. Вернемся к Ормузду. Это — его лучшая возможность выступить против Хосрова. Если малва разобьют нас здесь, они вернутся в Вавилон. И будут держать там Хосрова, пока Ормузд захватывает всю Северную Месопотамию. Единственное, что останавливало его от этого раньше, — это наше вторжение. Оно и наша победа под Анатой. Если нас не будет, то у него развязаны руки.

— А как он собирается объяснять это своим дехганам? — спросил Маврикий.

Велисарий рассмеялся.

— Как? Все свалит на нас. Глупые римляне настояли на безнадежной обороне. К счастью, он оказался очень мудр и не стал терять жизни своих людей, защищая канал, который определенно является просто римской хитростью. Римляне хотят снова вторгнуться в Персию, как сделали во времена Юлиана.

— Ну и извращенная логика, — пробормотал Маврикий и покачал головой.

Велисарий снова рассмеялся.

— Конечно! Ну и что? Она сослужит свою службу.

Маврикий все еще качал головой.

— А если ты не прав? — проворчал он. — Черт побери, я терпеть не могу хитрые планы сражений.

Велисарий улыбнулся.

— Если я не прав, Маврикий, то что из того? В таком случае Ормузду придется сражаться с малва, которые переберутся через Евфрат. Они могут нанести ему поражение, но я не думаю, что после сражения против двадцати тысяч дехганов они смогут атаковать нас по флангам. А ты как считаешь?

Маврикий ничего не сказал. Затем тяжело вздохнул.

— Хорошо. Посмотрим.

Хилиарх уже собрался повернуться. Велисарий остановил его, положив руку на плечо.

— Подожди минутку. Я пойду с тобой.

Маврикий удивленно взглянул на него. Валентин с Анастасием начали возмущаться. Эйд стал посылать протестующие ментальные импульсы.

Велисарий заставил их всех замолчать.

— Ситуация изменилась! — весело объявил он. — Сражение подходит к поворотному пункту. Теперь я должен быть там, внизу. Готовый сразу же выполнить мое обещание императору Хосрову.

Маврикий улыбнулся. Валентин с Анастасием подавились своими возражениями. Эйд загрустил.

— Я буду осторожен, — сказал Велисарий и надел доспехи. — Осторожен, — повторил он и стал спускаться с горы.

— Да, будь осторожен, — сказал Маврикий за его спиной. — Я имею в виду: на этой жуткой тропе. Будет жалко, если ты сломаешь свою глупую шею, спускаясь с груды камней.

— Я в полной безопасности, — фыркнул Велисарий.

Через два шага он подвернул ногу и прокатился футов пятьдесят вниз. Когда он наконец остановился, врезавшись в огромный валун, ему потребовалась минута, чтобы прояснилось в голове.

Первым, кого он увидел, еще в тумане, был склонившийся над ним Маврикий.

— Да, будет он осторожен, — пробормотал седобородый ветеран с мрачным видом. — Это все равно, что просить жабу не прыгать.

Он поднял Велисария на ноги.

— Теперь по крайней мере будешь смотреть, куда шагаешь? — спросил он сладким голосом. — Или лучше Анастасию отнести тебя на руках, как младенца?

— Я буду осторожен, — заверил Велисарий Маврикия и остальных. Ни один из них ему не поверил.

Глава 33

Александрия.

Осень 531 года н.э.

Александрия славилась по всему Средиземноморью величием улиц. Два самых крупных проспекта, которые пересекались к западу от церкви Святого Михаила, насчитывали по тридцать ярдов в ширину каждый. Сам перекресток был таким большим, что представлял собой почти целую площадь, которую украшал тетрастиль. Четыре монументальные колонны стояли в каждом углу.

Выходящие на перекресток здания были такими же впечатляющими. С севера стояла огромная церковь, площадь которой составляла сто ярдов. Зданию было несколько сотен лет. Изначально оно строилось как храм, посвященный богу Себеку, а затем, примерно сто лет назад, его превратили в христианскую церковь. Большую часть языческих украшений храма сняли, мумии крокодилов бесцеремонно извлекли из склепов и выбросили в море, но само здание все еще сохраняло массивный стиль древнеегипетской монументальной архитектуры. Оно возвышалось над перекрестком подобно небольшой горе.

Напротив него на юге стояло более современное здание: гимнасий, которые везде в мире являлись показателями греческой культуры. Рядом с ним находились публичные бани, типичные для римского образа жизни. Восточную часть перекрестка тоже занимало архитипичное строение — большой театр, где высшие городские слои развлекали драмами и музыкой. Частные здания находились только с запада — там стояли три величественных особняка, похожие, как горошины в стручке.

Если смотреть на все, то общий эффект получался грандиозным и величественным.

Но на Антонину, рассматривавшую перекресток с точки обзора на ступенях реквизированного ею дворца, он не произвел впечатления. Она выросла в части города, которая очень сильно отличалась от роскоши греческой аристократии, проживающей в центре. Антонина родилась в исконно египетском квартале, который до сих пор носил старое название Ракотис. Там улицы не были ни широкими, ни мощеными. Грязные переулки, которые также выполняли роль открытой канализации. Здания в Ракотисе были древними только в том смысле, что обрушившиеся старые дома служили следующим поколениям в качестве погреба. Не строили там никаких гимнасиев, вообще никаких школ. Что касается публичных бань…

Она фыркнула вспоминая. Плотность населения в Ракотисе была очень высокой. Животных насчитывалось еще больше. Квартал кишел коровами, свиньями, ослами, верблюдами, козлами и конечно голубями. И голубиным пометом.

Ее фырканье перешло в откровенный смех. Зенон, стоявший рядом с нею, вопросительно посмотрел на нее.

— Я только что думала о положениях типичного договора ренты в Александрии. На дом или квартиру. Том положении…

Зенон улыбнулся и кивнул.

— Да, знаю. «В конце срока аренды жилец обязуется вернуть дом арендодателю без навоза, помета и прочих экскрементов».

Он сам рассмеялся.

— Меня это так смущало, когда я впервые снимал квартиру в Константинополе. Меня удивило отсутствие этого положения в контракте. Когда я спросил про него, арендодатель посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Или варвара.

Антонина уже собралась что-то сказать, но не стала.

— Они идут! — услышала она чей-то крик. Предполагала, что кричал один из рыцарей-госпитальеров.

Весь бульвар перед нею был заполнен ими. Здесь собралась тысяча рыцарей, стояли они стройными рядами. Двадцать человек в ряд, занимая всю ширину проспекта. В целом пятьдесят рядов. Каждый держал в руке посох с железным наконечником, направленный вверх. Их единственными доспехами служили кожаные шлемы с железными полосами на лбу. Однако под белыми туниками, украшенными красными крестами их ордена, скрывались толстые, набитые пухом приталенные безрукавки, а также «плечики». Это предоставляло дополнительную защиту против оружия толпы. Большинство рыцарей также обвязали предплечья толстыми слоями материи.

Большинство других рыцарей-госпитальеров располагались на различных боковых улочках, выходящих на основную магистраль. Имелись и другие. Зенон хорошо знал Александрию, поэтому командующий рыцарями воспользовался лабиринтом цистерн, снабжающих город водой. При необходимости эти люди могли вылететь на улицу из подвалов ближайших домов или украдкой пробраться в другое место. Рядом с Зеноном стояли двадцать курьеров, готовых одновременно отправиться передавать приказ.