Небосвод мечей - Дункан Дэйв - Страница 101

101

Несколько мгновений она вглядывалась в худое, угловатое лицо, словно освещенное изнутри. Малинда вспомнила слова Дианы, что желание никогда не ослабевает – а уж зрелость этого мужчины ни у кого не вызовет сомнения. Отец сказал, тверже корабельного киля. Да он и есть корабельный киль!

– Я думала, что мы поженились сегодня утром, – сказала она. – Зачем еще раз тратить время на эту ерунду?

Именно этого ответа он и ждал.

– Рулевой! – прорычал Радгар. – Можешь сделать так, чтобы наше корыто двигалось быстрее?

Он снова поцеловал невесту, еще более чувственно, чем прежде.

Да, наверное, когда-нибудь ей это понравится. Сегодня ночью предстоит узнать и все остальное.

Послесловие

Чтения сообщили, что вы будете королевой Шивиаля, ваше высочество, хотя и недолго.

Айвин Кромман,в личной беседе с принцессой Малиндой

Погода стояла типичная для Первого месяца в Бельмарке, то есть прямо в лицо бил дождь со снегом, колючий, словно иголки, и соленый на вкус даже в глубине островов. По дороге домой королева попала в самый водоворот бури и едва видела уши своей лошади.

Хатбурна располагалась на вершине склона Квикнолла – хороший летний домик, но зимой там не очень удобно. Вся семья отмечала Длинную Ночь именно там, потому что только эта усадьба не походила на помпезные официальные дворцы. Погода выдалась совершенно жуткая, и они задержались в горах – никто не хотел испытывать на своей шкуре все прелести поездки в Каттерстоу. Почему же тогда она вышла сегодня на улицу? Наверное, чтобы вновь почувствовать, как приятно возвращаться домой. Как здорово будет погрузиться в горячую воду, затем погреться возле камина в компании с кружкой медового напитка, а потом еще и кусок жареного кабана под яблочным соусом!

Малинда только что посетила Фостерхоф, центр целой сети Сиротских приютов королевы, рассыпанных по всему архипелагу. Иногда она жаловалась Радгару, что приходится заботиться о тысячах детей. На это он обычно отвечал, что вполне хватает и троих своих и что ей не стоит решать проблемы всех вокруг. Тем не менее никогда не скупился, если она просила дать денег для благотворительных нужд.

Чьи-то руки приняли ее лошадь, едва Малинда соскочила с седла в занесенном снегом дворе. Она прошлепала к двери, остановилась на крыльце и встряхнулась, как мокрая собака около полудюжины таких зверей прыгали вокруг, желая вылизать хозяйку досуха. Обычно ее плащ забирал слуга, но не в этот раз.

– На, мама, – проговорил дрожащий голосок. – Горячий медовый напиток, как ты любишь. Сверху я положил корицу, правильно?

Зигфрид протянул дымящуюся кружку. Этелинг Зигфрид, ее младшенький, пять футов юношеского коварства под маской настоящего чуда: золотые кудряшки, огромные изумрудно-зеленые глаза, тысяча веснушек.

– Ну спасибо тебе! – Малинда взяла напиток; он был слишком горячим, чтобы пить, зато приятно согревал руки. – Думаешь, после того, как я проглочу это, мне будет легче пережить твое признание?

Почему юный шельмец оделся в кожаный дождевик, на котором нет ни капли дождя? И зачем он отослал всех слуг?

– Признание, мама? Мое?

– Гм, не могу не заметить, с каким искусством ты обычно переваливаешь всю вину на другого, но, честное слово, мне хотелось бы сохранить трезвую голову, когда ты мне все расскажешь. Ты ведь не хочешь, чтобы меня обуял пьяный гнев?

– А он тебя обуяет? – спросил мальчик с интересом.

Взгляд его выражал полнейшую невинность. Возможно, на этот раз действительно провинился кто-то другой.

– Вряд ли. Куда мы идем?

Он надул губы, расстроившись, что его разоблачили.

– В Старый Дом. Хочешь, я понесу твою кружку, мама?

– Да, пожалуйста. Мы, старики, такие неуклюжие. – Пришлось немного отсрочить встречу с горячей водой. – Пошли. С каждой минутой я волнуюсь все больше и больше.

* * *

В Старом Доме обычно жили слуги, но еще в нем то и дело останавливались всякие поэты-оборванцы, художники и музыканты, которые в изобилии вертелись около трона. Торопливо следуя за своим проводником, Малинда поняла, что юный Этелинг нашел бы здесь прекрасное убежище для тайных от родителей проказ. К счастью, Зигфрид еще не дорос до того, чтобы приставать к девушкам-служанкам. По крайней мере она так думала. Она очень на это надеялась. Потому что братья уже успели заявить о себе в этом качестве.

Казалось, во всем здании нет ни души, как и положено в такое время дня. Когда Малинда скинула плащ, шляпу и кожаные ботинки, ей уже предоставили любимые тапочки, которые обычно лежали в спальне. Кажется, дело очень серьезное!

Главный зал никогда не был особенно вместительным, а после постройки Нового Дома его разгородили на спальни. Осталась большая комната, где обычно проводили сеансы рисования; в ней находился большой камин, а из застекленных окон открывался красивейший вид на вулкан. Красивейший в хорошую погоду; сегодня виднелись только клочья тумана и несколько сосновых верхушек. Она чувствовала запах льняного масла, хотя не знала, чтобы какой-нибудь художник пользовался королевским гостеприимством в данный момент. Более того, она не разрешала зажигать такой большой огонь в очаге.

Перед очагом на мольберте стоял портрет.

– Нравится? – весело спросил младший сын. Это был портрет самого Зигфрида: мальчик свернулся калачиком в большом кресле, в обнимку с двумя щенками и котенком. – Удивлена?

– Поражена! Потрясающе! Я не узнаю руку художника.

– Томас из Флескбери.

Она никогда не слышала этого имени, и в сердце кольнула тревожная иголочка. За этим скрывалось нечто большее, чем мальчишеская проказа.

– Очень мило. Кто придумал композицию?

– Я, – с гордостью ответил Зигфрид. – Мы все себе придумали. Видишь?

Он подвел ее к двум другим мольбертам, на которых, как и ожидалось, стояли портреты Этельгара и Фюрбьорна. Кто-то взвалил на себя страшные хлопоты и денежные расходы. Конечно, у Этельгара денег довольно, но только Радгар мог все устроить так, чтобы она не заметила. Выходит, это не просто запоздалый подарок к Длинной Ночи.

– Они тоже сами выбрали, как их изобразить? – спросила Малинда, лихорадочно размышляя.

Она сделала глоток теплого меда.

– Ну да, – спокойно отозвался Зигфрид, который по молодости лет еще не улавливал подтекста. – Мастер Томас сказал, что мы должны выглядеть так, как хотим выглядеть. Он отличный художник, да?

Да, несомненно. Зигфрид и его котенок – Радгар постоянно говорил, что младшенький никогда не станет пиратом, потому что ему достаточно будет только попросить добычу, и жертвы сами принесут на блюдечке все свое состояние.

Истинным пиратом уродился средний сын, Фюрбьорн, изображенный в полном военном облачении на палубе дракара. В свои шестнадцать он вымахал выше отца и шире в плечах, а кисть художника сделала его еще больше. Розовый пух на подбородке превратился в короткую рыжую бородку, мышцы бугрились, словно у быка. Именно таким устаревшим воякой Фюрбьорн и мечтал стать: обнаженный меч, стальной шлем, бесстрашный зеленый взгляд, короче говоря, гроза и ужас всего океана. С такими мышцами никакие мозги не нужны. Пиратство уже вышло из моды, но он со своей командой юных головорезов мечтали разграбить берега Скиррии и обагрить себя кровью – как только погода улучшится.

Этельгар, старший, пожелал, чтобы его нарисовали с соколом на перчатке, стоявшим рядом с любимым конем и гончей. На самом деле волосы его носили куда более рыжий оттенок, чем дипломатичный каштановый, а глаза были не такими желтыми, и он редко облачался в такой наряд. Насколько Малинда знала, у него вообще не было ни короткого плаща, ни камзола, ни куртки, ни кружевной рубашки… Тем не менее художнику удалось в совершенстве передать его таинственную улыбку, выдающую ум – или даже хитрость… Фюрбьорн возьмет, что ему нужно, силой, как говорит Радгар, Зигфрид с помощью обаяния, а Этельгар попросту докажет, что является законным владельцем. На боку у него висел не меч, а рапира джентльмена – рапира шивиальского джентльмена.