Царь мышей - Абаринова-Кожухова Елизавета - Страница 93

В дверях еще не провернулся ключ, а Михаил Федорович уже понял, что они с Лаврентием Иванычем оказались в западне. Михаил Федорович бросился к выходу, но споткнулся о неровность в давно не чиненом полу. Содержимое свертка вылетело у него из рук…

Страшный грохот взорвал покой тихой окраины. Наученная опытом работы в «горячих точках», Надежда упала на землю, закрыв руками голову. Когда она решилась приоткрыть глаза, то увидела, как храм, будто карточный домик, опадает вниз. Еще миг — и от него осталась лишь куча развалин, над которыми чуть возвышалось то, что мгновение назад было главным куполом.

Не успели смолкнуть звуки разрушения, а Чаликова уже поняла, что оставаться здесь ей нельзя — уж потому хотя бы, что в этом злодеянии неизбежно обвинят ее. Недолго думая, Надя перелезла через ветхий покосившийся заборчик и скрылась в огородах.

Хотя Пал Палыч, сделавшись боярином Павлом, перестал быть главой Сыскного приказа, сидеть без дела он не мог и чуть не ежедневно приходил в Приказ, где ему, как советнику Государя, было отведено небольшое, но уютное помещение, которое он именовал светлицей.

Когда боярину Павлу доложили, что его хочет видеть какой-то неизвестный господин, он тут же велел пропустить нежданного посетителя к себе:

— Присаживайтесь, уважаемый… Можно ли узнать ваше имя-отчество?

Посетитель присел на краешек стула:

— Видите ли, Пал Палыч, дело в том, что я — Василий Дубов…

Пал Палыч искренне расхохотался:

— Ну, коли вы Дубов, то я в таком случае — англицкая королева. А Василий Николаич Дубов, я так надеюсь, теперь весьма далеко от Царь-Города.

— И тем не менее, я — Дубов, — не отступался посетитель. — Просто по уважительным причинам должен быть сменить внешность.

Боярин Павел пригляделся и прислушался. Голос незнакомца и впрямь был, как у Дубова, но вот его лицо… Пожалуй, в глазах угадывалось что-то дубовское, да в изгибе губ — но не более того. Если бы Пал Палыч жил в нашем мире и в наше время, то он, пожалуй, нашел бы в самозванце сходство сразу с двумя советскими артистами, вернее, с их персонажами — Штирлицем Вячеслава Тихонова и Шерлоком Холмсом Василия Ливанова. Но так как Пал Палыч ни об одном из них не имел ни малейшего представления, то просто отметил в облике гостя несомненные ум и благородство.

— Вижу, Пал Палыч, вы мне все-таки не верите, — усмехнулся незнакомец. — Ну что ж, я бы на вашем месте тоже не поверил.

С этими словами он извлек из кармана маленькую круглую коробочку и листок пергамента. Открыв коробочку, он взял на кончик пальца малую толику некоей бесцветной, но весьма приятно пахнущей мази, дотронулся до лица, а потом старательно, по слогам, прочел то, что было на листке:

— Ки-гим-ле-по-фосс.

Не успел гость это произнести, как черты его лица стали изменяться прямо на глазах у изумленного Пал Палыча, и миг спустя он увидел перед собою Василия Николаевича Дубова.

— Ну и ну! — подивился боярин Павел. — Как это у вас получается?

— Чумичка помог, — улыбнулся Дубов. — Как вы понимаете, в собственном облике мне теперь в Царь-Городе появляться было бы не особенно желательно. Если не сказать больше.

— Но ведь вы же, все трое, насколько мне известно, покинули Царь-Город? — осторожно спросил боярин Павел.

— Совершенно верно, покинули, — кивнул Дубов, — но решили вернуться. Правда, не все — только мы с Надей. Вернее, Надя заявила, что возвращается, а разве я мог отпустить ее одну?

— Да, госпожа Чаликова — отчаянная девушка, — заметил боярин Павел, и Дубов не мог понять, чего в его словах было больше — восхищения или порицания. Немного помолчав, Пал Палыч добавил: — Догадываюсь, что за причина побудила вас возвратиться. И скажу вам откровенно, Василий Николаич — здесь вы скорее голову сложите, чем справедливости добьетесь.

— Я то же самое Наде говорил, — тяжко вздохнул Василий, — да разве ее переубедишь? Сами же сказали — отчаянная девушка!

Тут дверь приоткрылась, и в светелку заглянул сыскной приказчик. Василий поспешно отвернулся и опустил лицо.

— Пал Палыч, простите, что беспокою, но тут привели знаменитого лиходея Сеньку Залетного, — проговорил приказчик, с подозрением глядя на посетителя.

— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул Пал Палыч и пояснил для Дубова: — Сенька — это известный вор, мы его уж без малого три года словить не могли.

— Сенька сказал, что хочет во всем признаться, — продолжал приказчик.

— Ну и прекрасно. Запишите все, что он скажет.

— Так он говорит, что хочет признаться вам лично.

— Вот как? — чуть удивился боярин Павел. — Ну ладно, ступай, я чуть позже приду.

Оставшись вдвоем с хозяином, Василий снова открыл коробочку и еще раз помазал себе лицо, вернув то обличье, в котором явился в Сыскной приказ.

— Так я чувствую себя надежнее, — словно бы оправдываясь, произнес Дубов. — Пал Палыч, а вам это не кажется странным?

— Что именно?

— Что я ничего дурного в Царь-Городе не сделал и все-таки должен скрываться, словно вор и разбойник вроде Сеньки Залетного.

— Времена нынче странные, — не глядя на гостя, пробурчал Пал Палыч. И, немного помолчав, заговорил как бы вне связи с предыдущим: — Видите, Василий Николаич, даже лиходеи меня уважают. Потому как знают — мне можно доверять. Да, к нарушителям закона я строг, многие считают — слишком строг, но по отношению даже к ним веду себя честно.

— А что, есть такие, кто поступают иначе? — спросил Дубов.

— Был у меня в Приказе один работник, — чуть помолчав, ответил боярин Павел. — Вроде бы и старательный, и добросовестный. Но иногда он при дознании… Как бы это сказать? В общем, применял способы, которые я никак не мог одобрить. Ну вот, например, однажды на базаре схватили одного воришку по кличке Ванька-Косой — все знали, что он мелкими кражами промышляет, но за руку поймать не могли. И вот как привели Ваньку к нам в Приказ, то он взял и незаметно подсунул ему в карман кошелек, изъятый пару дней назад у другого вора. А потом позвал бабу, у которой кошелек пропал, и спрашивает: «Ваша вещь?». Я тогда, конечно, промолчал, но наедине сказал все, что думаю. Что раз мы поставлены блюсти порядок и справедливость, то и работать должны по закону да по совести, а иначе — чем мы будем отличаться от тех, кого ловим? Он меня выслушал, а потом возьми и брякни: «Ванька — злостный тать, а тать должен сидеть в темнице». Больше, правда, этот сыщик при мне ничего такого не выделывал, но позже мне докладывали, будто бы он одному вору сказал — дескать, мне про твои грешки много чего ведомо, но ежели ты мне выдашь своих сообщников, то я готов тебе кое-что простить…

— Но теперь, надеюсь, он в Приказе больше не работает? — осторожно предположил Дубов. Пал Палыч искоса поглядел на него:

— Я тоже хотел бы на это надеяться. Отправив меня, как витиевато выразилась милейшая госпожа Чаликова, в почетную отставку, Путята назначил его главой Сыскного приказа. И так во всем… Да я то же самое и Серапионычу говорил, и отцу Александру. — Пал Палыч тяжко вздохнул. — при нашей последней встрече.

Имя отца Александра, незримо витавшее в воздухе с самого начала разговора, наконец-то было произнесено вслух.

— Пал Палыч, как это случилось? — спросил Дубов.

Боярин Павел помрачнел еще более:

— А вы разве не знаете?

— Знаю только, что погиб. Я уж и у Чумички спрашивал, но он сказал, что подробностей не знает. Или просто не хотел говорить при Наде.

— И правильно, что не хотел, — тяжко вздохнул боярин Павел. — Первым покойного обнаружил некто отец Иоиль, который был настоятелем Храма на Сорочьей улице до отца Александра. Сейчас он на покое, но иногда подменял своего преемника.

— И как же отец Иоиль попал в церковь? — профессионально ухватился Дубов. — Она была открыта?

— Нет, убийцы заперли дверь ключом отца Александра. Но у отца Иоиля был свой. Увидев, что творится в Храме, старый священник поначалу чуть было не лишился чувств, но потом нашел силы вызвать нас.