Дверь в преисподнюю - Абаринова-Кожухова Елизавета - Страница 44

— Нечистая сила? — Надя непроизвольно понизила голос.

— Этого я не говорил, — уклончиво ответил Семен Борисович.

Вскоре дорога резко повернула и взошла на невысокий холм, откуда открылся вид на болота.

— Спасибо, Семен Борисыч, дальше я сама, — сказала Надя.

— Только далеко с дороги не сворачивайте, — озабоченно сказал Белогорский. — И на болота не ходите — поверьте, это действительно опасно. Дело даже не в нечистой силе… — Последние слова ветеринар произнес так, будто хотел сказать: «И в ней тоже».

— Скажите, а как мне лучше пройти в Заболотье? — вспомнила Чаликова просьбу Дубова.

— A, ну это недалеко. Выйдете на большое шоссе, и налево.

— A напрямую никак нельзя?

— Вообще-то есть тропинка через болота, но по ней никто не ходит. Нет-нет, правда, от болот лучше держаться подальше, я и сам туда без особой нужды не хожу, хоть всю жизнь тут прожил…

Семен Борисович отправился назад к Покровским Воротам, а Надя — вперед по дороге. И первым делом она решила навестить доктора Серапионыча, чтобы спокойно обсудить обстановку и, может быть, даже составить план следственных действий.

Надежда неспеша брела по пустынной дороге, наслаждаясь суровым обаянием осени, как вдруг чуть не нос к носу столкнулась с незнакомым господином в болониевом плаще и с огромным сачком. Профессорская шапочка, седая бородка клинышком и очки в позолоченной оправе выдавали во встречном человека интеллигентного и не чуждого научных занятий. «Должно быть, тот самый натуралист из охотничьего домика», догадалась Надя, вспомнив, что накануне говорил господин Мешковский по дороге в усадьбу.

— Разрешите отрекомендоваться — кандидат наук Виталий Павлович Степанов, — галантно поклонился человек с сачком. — Извините, что заговорил с вами так запросто, без особых представлений…

— Ну что вы, я очень рада, — ответила Надя. — Чаликова, журналистка из Москвы.

— Надежда? — обрадованно удивился Виталий Павлович. — Такая знаменитая журналистка — и в столь глухоманных местах?

— Я в гостях у Ивана Покровского, — не вдаваясь в подробности, пояснила Чаликова. — Но ведь и вы, Виталий Палыч, не так просто очутились в здешней глуши?

— O, ну разумеется не просто так! Я ведь, знаете ли, специализируюсь на изучении болотной флоры и фауны, оттого и решил на некоторое время поселиться здесь, вблизи предмета своего увлечения. Да что там увлечения — главного и любимого дела всей моей жизни! Знаете, Наденька… то есть Надежда, простите, не знаю, как вас по батюшке…

— Ну что вы, — рассмеялась Чаликова. — Можете звать меня Наденькой, без отчества.

— Да, так вот, — продолжал ученый, — на здешних болотах я обнаружил популяцию пиявок, не описанных доселе в науке. Думаю назвать ее пиявкой Степанова… Ах, да что это я все о науке да о науке… Наденька, прошу вас, зайдемте ко мне, я вас со своей супругой познакомлю, она будет так рада, так уж рада… Хотя нет, ее теперь нету дома, но все равно зайдемте!

— Спасибо, в другой раз, — вежливо отказалась Надя. — Сейчас я собираюсь заглянуть к доктору Владлену Серапионычу.

— A, ну понятно, — чуть разочарованно ответил кандидат наук. — Передавайте ему мой поклон. Но если что, заходите к нам запросто, без церемоний. — И господин Степанов, размахивая сачком, двинулся вдоль дороги.

Так называемая «дача Серапионыча» изнутри оказалась вовсе не такой хибаркой-развалюшкой, какою виделась снаружи — напротив, там было даже по-своему уютно: скрипучий пол, старая мебель, репродукции картин, развешанные по дощатым стенам, спиртовка с кипящим чайничком. И под низеньким потолком пучки сушеных трав, источающие неуловимо-горьковатый, но очень приятный аромат.

— Ах, Наденька! — обрадовался доктор. — Как чудно, что заглянули в мою берлогу. Сейчас будем пить чай…

— Из скляночки? — улыбнулась Чаликова.

— Из скляночки, из скляночки, — закивал Серапионыч. — Самоварчик поставим, огоньку в печурке подбавим…

— Как у вас тут мило! — вздохнула Надя. Действительно, в докторской хибарке она почему-то чувствовала себя куда уютнее, чем в холодных стенах старинной усадьбы.

— Ну вот, Наденька, — сказал Серапионыч, когда скромный стол был накрыт и хозяин с гостьей уселись чаевничать, — мы с вами здесь являемся вдвоем как бы коллективным Дубовым и должны оправдать оказанное нам высокое доверие.

— Именно так. — Надя с наслаждением отпила глоток чая, ненавязчиво отдающего какими-то луговыми и болотными травками. — А ведь вы, Владлен Серапионыч, в этих краях, должно быть, свой человек и в курсе местных дел.

— Пожалуй, что так. — Серапионыч неспеша подлил к себе в чашку жидкости из скляночки, которую постоянно держал во внутреннем кармане. Про эту скляночку в Кислоярске ходили легенды, но еще никто не решился из нее отведать, хотя доктор всем своим знакомым и даже незнакомым рекомендовал содержимое скляночки как универсальный эликсир чуть ли от всех хворей. — Наденька, не желаете?

— Ну, если только чуть-чуть, — решилась Чаликова. Обрадованный доктор плеснул ей в чай пару капелек, отчего вкус чая резко преобразился (если, конечно, содержимое чашки можно было теперь именовать словом «чай»). Однако Надя отважно сделала несколько глотков.

— Ну как? — поинтересовался доктор.

— Недурно, — вежливо ответила Надя. — Но только если в меру.

— Да, так вот, значится, — вернулся к прерванному разговору Серапионыч. — Вообще-то меня в этих краях давно уже считают за своего. Лет уж двадцать, как приобрел эту хибарку и всякий свободный денек сюда приезжаю. Хорошо тут… — Доктор отпил чаю. — Особенно вот как сейчас. Роняет лес багряный свой убор… Я всегда осенью беру отпуск — и сюда.

— Ну и что вы думаете по поводу убийства? — прервала Надя лирическое отступление.

— Да, насчет убийства, — переключился доктор на деловой тон. — Вопрос первый: в кого стреляли — в Свинтусова или в Покровского? И вопрос второй: кто стрелял?

— И у вас есть какие-то соображения?

Доктор отпил из чашки:

— Ну, знаете, тут пока еще полный туман. Скажу только одно — места у нас глухоманские, и каждый человек на виду, особенно незнакомый. Если кто-то посторонний появится, его тут же все заметят.

— Значит, подозревать первым делом нужно местных жителей и гостей усадьбы? — закончила докторскую мысль Чаликова.

— Нет-нет, этого я не говорил, — ответил Серапионыч, — но вы правы: перебрать для начала следовало бы именно их. Однако сперва неплохо бы восстановить картину убийства. Вы, Наденька, там были, так что вам и карты в руки.

— Значит, так, — на миг задумалась журналистка. — Гости еще пировали на кладбище, я беседовала с баронессой фон Ачкасофф, тут раздался выстрел, мы побежали и обнаружили человека во фраке с дыркой в голове и, естественно, приняли его за Покровского. Тогда мы помчались в усадьбу, где застали супругов Белогорских и самого Ивана Покровского, чем были весьма изумлены. Затем Покровский, баронесса и я пошли к трупу, причем гости в это время уже валялись среди могил. Семен Борисович отправился за вами, а Татьяна Петровна пыталась позвонить в милицию, хотя и неудачно. Пришлось воспользоваться мобильником покойного. Вот, в общих чертах, и все.

— Могу кое-что добавить, — доктор налил себе и Чаликовой кипятка и подбавил жидкости из пресловутой скляночки: себе побольше, а Наде поменьше. — Судя по расположению трупа и характеру ранения, стреляли со стороны болот и с небольшого расстояния, так как попадание очень точное. Похоже, работал опытный специалист.

— Неужели киллер? — вскочила Надя. — Тогда его никогда не найдут! Не говоря уж о заказчиках…

— Скорее, ворошиловский стрелок, — спокойно возразил Серапионыч. — Может быть, я и ошибаюсь, но в местах массовых расстрелов сталинских времен обнаруживали черепа с аккуратной дыркой в затылке. И здесь почерк не скажу тот же, но весьма сходный. Впрочем, все это, конечно, тоже не очень убедительно.

— Но кого-то вы подозреваете?