Дверь в преисподнюю - Абаринова-Кожухова Елизавета - Страница 74

— Ну, Херклафф-то и по сей день живее многих живых, — заметил Виктор, — а в настоящее время, сколь мне ведомо, находится в Белой Пуще. Сомневаюсь только, что он стал бы что-либо подтверждать, даже если бы его очень об этом попросили… Да, так где же ваш Иван-царевич?

— Ивана можно найти в ближайшей корчме, где он остановился на ночь, — объяснила Марфа. — Но завтра вы его вряд ли там застанете.

— Мы могли бы послать за ним, — почтительно предложил Теофил.

— Думаю, это ни к чему, — подумав, сказал Виктор. — Тем более что вряд ли свидетельству господина Ивана Покровского можно будет доверять больше, чем словам нашей уважаемой гостьи.

— Но, Ваше Высочество!.. — возмутилась княжна.

— Извините, сударыня, я не хотел бросать тень сомнения ни на вас, ни на кого бы то ни было, но нужны доказательства.

— Ну, разве что… — Княжна запустила руку под высокий воротник платья и извлекла оттуда медальон на серебряной цепочке. — Здесь наш родовой знак.

Виктор бросил мимолетный взор на медальон, перевел его чуть выше, на лицо Марфы и, встретившись с прямым спокойным взглядом княжны, отвел глаза в сторону:

— Я в этих родовых знаках ничего не смыслю…

Теофил деликатно кашлянул:

— Ваше Высочество, можно было бы пригласить господина Пирума.

— A ведь верно! — обрадовался Виктор. И пояснил для гостьи: — Пирум — это наш древлехранитель и скрижалеписец.

Теофил бесшумно вышел из комнаты. Виктор молчал. Молчала и Марфа. Наконец хозяин разомкнул уста:

— Сударыня, пока вы здесь, вам не следует никому больше говорить, что вы — княжна Марфа.

— Почему? — гордо вскинула голову гостья.

— Видимо, вы еще не знаете истинного положения вещей и в Белой Пуще, и у нас в Новой Ютландии… Ну что там опять?!

В коридоре раздался какой-то шум, визг, а затем в кабинет вошел летописец Пирум в сопровождении Теофила.

— Да там, похоже, опять наш Уильям с господином Петровичем повздорил, — скорбно вздохнув, пояснил слуга.

— Вечно с этим Петровичем всякие приключения, — проворчал Виктор. — Кота уже неделю никто не видал, а Петрович… Ну ладно, ближе к делу. Я пригласил вас, господин Пирум, дабы посоветоваться по некоему вопросу, в котором вы, несомненно, разбираетесь куда лучше меня.

— Сие зело похвально, что Ваше Высочество залюбопытствовали древними скрижалями, ибо прошедшее наше всегда остается с нами, — неторопливо заговорил Пирум. — И мы должны помнить наше прошедшее, дабы не порвалась нерасторжимая связь времен…

— Господин Пирум, прошу вас посмотреть на родовой знак, изображенный на медальоне у этой девушки, — прервал Виктор мудрствования летописца.

Пирум перевел взор на Марфу и вдруг стал медленно оседать на пол. Теофил подскочил к нему и помог добраться до ближайшего кресла.

— Это она, — прошептал Пирум.

— Кто — она? — как ни в чем не бывало переспросил Виктор.

— Она, — несколько пришел в себя древлехранитель. — Княжна Марфа.

Девушка встала во весь рост.

— Я узнала тебя, — сказала она Пируму. И, оборотившись к Виктору, спросила: — Надеюсь, теперь Ваше Высочество более не сомневаетесь в правдивости моих слов?

— Да, — коротко ответил Виктор. И, немного помолчав, обратился к Теофилу и Пируму: — У меня к вам будет одна настоятельная просьба. Или даже приказание. Никто в замке, кроме нас троих, не должен знать, кто эта девушка на самом деле. И князь Длиннорукий — в особенности.

Барону Альберту не спалось. Он ворочался в своем любимом дубовом гробу, а сон все не шел. И когда барон все же немного задремал, в спальне послышался какой-то шорох.

— Что там такое? — вскрикнул Альберт. Он прекрасно знал, что его «перестроечные» нововведения многим в Белой Пуще не по нраву и что эти многие не прочь бы от него избавиться, и оттого ожидал опасности в любой миг.

Шорох повторился, а затем послышалось чье-то ворчание:

— Совсем без меня распустились, дымоходы не чищены…

— Что?! — возопил барон, но тут голос резко усилился:

— Это ты, барон Альберт?!

— Д-д-да, я, — от страха лязгая клыками, пролепетал Альберт и дрожащею рукой зажег тусклый светильник в изголовии гроба. В спальной никого не было. — Почудилось, — облегченно вздохнул барон, но тут вновь раздался странный голос. Он звучал достаточно ясно, но доносился как будто из какой-то трубы:

— Ну что, убедился теперь, каково править страной без меня?!

— Это ты, князь Григорий? — боязливо спросил барон.

— Да, я! — горделиво ответствовал голос. — Я явился из Преисподней, дабы не дать вам, глупцам и корыстолюбцам, развалить то, что я создавал тяжкими трудами и заботами две сотни годов!

— Князь, научи нас, как жить! — возопил Альберт.

— Эх-ма, вот возьми да научи вас, — ворчливо откликнулся голос князя Григория. — То ли дело при мне… — И, перейдя на буднично-деловой тон, продолжал быстро и напористо: — Первым делом — ежели не способны справиться с домашними делами, так не лезьте к соседям.

— Но мы же…

— Никаких но! И не вздумай отправлять моих отборных стрельцов в Мухоморье, иначе нашлю я на тебя, паршивца, все кары из адского пекла! — Голос князя загремел еще грознее: — На колени, червь!

Кряхтя, Альберт выбрался из гроба и послушно пал ниц. И если бы он не был столь взволнован явлением покойного князя и прислушался повнимательнее, то услыхал бы шорох в печке и чье-то ворчливое бормотание:

— Что за печки, что за дымоходы? Все у них не как у людей. Вот в избе у бабки…

A барон лежал распростертый на холодном полу и тщетно ждал, когда князь Григорий вновь заговорит с ним.

— Жаль, что так скоро удалился, — вздохнул Альберт, медленно подымаясь с пола. — Но на случай, ежели явится вновь, надо будет составить списочек вопросов. Вопрос первый: где хоронить кости Марфы? Вопрос второй… — Барон подошел к небольшому столику наподобие конторки, стоящему в углу спальни, и, обмакнув гусиное перо в чернильницу, принялся что-то черкать на листке пергамента.

На столе стоял кувшин водки и кое-какая незатейливая закуска. За столом сидели князь Длиннорукий и Соловей-разбойник, причем Петрович ерзал на табуретке и то и дело вскакивал — давали знать недавние ранения. Длиннорукий был уже изрядно «под мухой», но еще не утратил некоторых способностей к рассуждениям.

— Чую, что бросили нас наши дорогие хозяева, — говорил он, размахивая куском соленого огурца. — Послали сюда вместе с этими полоумными наемниками, и все, и справляйтесь, как можете.

— Уползать надо, — мрачно проворчал Петрович. — Покаместь бить не начали.

— Ну, уползти-то мы еще успеем, — отхлебнул Длиннорукий из кружки и закусил огурцом. Петрович выпил залпом и не закусывая. — Да, так ты говорил, что к Виктору какая-то баба пришла, — продолжал князь. — Ну-ка, расскажи, дружище Петрович, что это за баба и что он с нею, хе-хе, делал!

— Да не баба, а молодая девка, — нехотя ответил Соловей.

— O, да так это ж еще лучше! — скабрезно захихикал Длиннорукий. — Ну-ну, и что же?..

— Да ничего. Там через скважину не подглядишь.

— Ага, значит, нарочно скважину заткнул. Но ты хоть подслушал-то? Это вообще замечательно — когда не видишь, такого можно себе напредставлять! — Князь противно потер пухленькими ручками. — Ай да Виктор, а я-то уж грешным делом начал думать, что на девок у него, хо-хо, не стоит. Ну-ну, значит, завалил он ее на лежанку…

— На какую еще лежанку? — пробурчал Петрович. — Он же принимал ее у себя в рабочей горнице.

— O, ну так это же просто прелестно! — пуще прежнего обрадовался Длиннорукий. — Завалил прямо на стол…

— Ну причем тут стол? — озабоченно потер ноющую задницу Соловей. — Они же там не одни были, еще и Теофил…

— A-а, так они ее вдвоем! — расплылся в скабрезной усмешечке Длиннорукий. — Что ж ты мне сразу не сказал? Мы бы пустили золотое яблочко по тарелочке и посмотрели, что они там вытворяют!

— Да ничего они не вытворяли, — не вытерпев княжеских похабствований, топнул ножкой Петрович. — Просто разговаривали, и все.