Дверь в преисподнюю - Абаринова-Кожухова Елизавета - Страница 98

Марфа ничего не ответила. Виктор вздохнул, подал ей руку, и они молча двинулись дальше по тропинке. За лугом начиналось болото, по которому сновали многочисленные люди с лопатами и какими-то не ведомыми Марфе хитроумными устройствами.

— Через пару лет вы не узнаете этих мест, — вдохновенно произнес Виктор. — Здесь будут синеть льняные поля. Наладим ткачество, а то сами посудите: швецы у нас замечательные, а ткани приходится завозить невесть откуда.

— И что же, Ваше Высочество, ни одного болота не останется? — с грустью спросила княжна.

— Останется, — великодушно пообещал Виктор. — Несколько болот нарочно оставим, чтобы люди не забывали, где они раньше жили и где могут вновь очутиться, если перестанут трудиться и совершенствоваться… Но мы и болота к делу приспособим — будем лягушек подкармливать, а потом продавать галлам. Я уже отписал их королю Луи XXV-ому…

— Нет! — чуть не выкрикнула Марфа. — Лягушек есть — страшный грех!

— Ну, как скажете, — не стал спорить Виктор. — Ваше слово, Марфа Ярославна, для меня — закон.

Вскоре тропинка привела их в деревню, пожалуй, даже село с добротными избами и каменными амбарами. Между изб раскинулись ухоженные огороды, а кое-где и яблоневые сады.

— Наше будущее, — с гордостью указал Виктор на ребятишек, весело резвящихся посреди улицы. — Им жить в новой, процветающей стране, новой не только по названию, но и по духу… А мы с вами заглянем сюда. — Виктор махнул рукой в сторону двухэтажного кирпичного дома посреди села.

— Что там — волостное правление? — несколько удивилась Марфа.

— Берите выше, — усмехнулся Виктор.

Переступив порог, они оказались в просторной светлице, где в несколько рядов стояли столы, за которыми сидели женщины, ловко орудующие ножницами, иголками и прочими портняжными инструментами. Вдоль одной из стен протянулся длинный ряд вешалок, где как на показ красовались платья самых разных расцветок и покроев.

Увидев Виктора, швеи вскочили.

— Не надо, не надо, — замахал тот руками. — Работайте, не обращайте на меня внимания.

Одна из женщин подошла к Виктору и Марфе:

— Добрый день, Ваше Высочество. Вот уж не думала, что вы лично пожалуете.

— А почему бы и нет, дорогая моя Вера Павловна? — широко улыбнулся Виктор. — Давно собирался навестить вашу швейню, да все недосуг. А это — та самая дама, о которой я вам говорил. До меня дошли слухи, что у вас все готово, не так ли?

— Да, Ваше Высочество. Прошу вас, сударыня. — С этими словами Вера Павловна куда-то увела Марфу, но очень скоро они вернулись. Виктор невольно ахнул — княжну было не узнать в длинном светлом платье, очень простом, но необычайно ей шедшем. Единственным украшением был цветок алого шиповника, прикрепленный слева к воротничку.

— Ну как, нравится? — спросила Вера Павловна, подведя княжну к высокому зеркалу.

— Будто по мне шито, — восхищенно выдохнула Марфа.

— Оно ваше, — сказала Вера Павловна и пояснила для Виктора: — Наша новая разработка — платье «Дикая роза».

— У меня нет слов, — в восхищении развел руками Виктор, — И хоть я не знаток нарядов, но не сомневаюсь, что такое не грех надеть где-нибудь в Риме, Мадриде и даже в Лютеции, при дворе Луи XXV. Вот наши платья-то мы туда и отправим с галльскими купцами, — тут он кинул мимолетный взор на Марфу, — вместо лягушек.

— А скажите, Вера Павловна, что за рукодельница шила это удивительное платье? — спросила Марфа. — Или вы сами?

— Да ну что вы, — смутилась Вера Павловна, — сама-то я швея не ахти какая, но вот Мария — просто чудо. Маша, подойди к нам!

Из-за одного из столов поднялась молодая круглолицая девушка. Она смущенно переводила взор с Виктора на Марфу и на Веру Павловну.

— Прошу любить и жаловать. Мария, наша лучшая швея, — представила ее Вера Павловна. — Она же и придумала этот покрой.

— Мария, — задумчиво проговорила княжна. — А как вас по батюшке?

— Ну что вы, сударыня, — еще более смутилась девушка. — Просто Мария. Ой, у вас же подол по полу волочится, я вас представляла себе чуток выше. Давайте я вам подошью.

— Да ну что вы, и так замечательно!

— Нет-нет, идемте, сударыня, я вам подправлю, будет еще лучше. — С этими словами Мария увела княжну, а Виктор опустился на скамеечку перед яркой изразцовой печкой и пригласил хозяйку присесть рядом.

— Я очень доволен, Вера Павловна, что в вашей швейной все идет наилучшим образом. Нет ли у вас каких-то затруднений, в чем я мог бы помочь?

— Да нет, Ваше Высочество, мы сами справляемся. А затруднения на то и созданы, чтобы их преодолевать. — Вера Павловна немного помолчала. — Ваше Высочество, я никак не могу взять в толк, как это вы умудрились за несколько лет так преобразить отсталую бедную страну? Не иначе как без колдовства не обошлось.

Виктор искренне расхохотался:

— Ну, вы уж скажете! Вы бы еще заподозрили меня в связях с нечистой силой. Да нет, все гораздо проще. Вот скажите, как вам, уважаемая Вера Павловна, удалось из ничего создать такую замечательную швейную?

— Ну, вы же мне сами подсказали, как взяться за дело, — пожала плечами Вера Павловна, — и даже ссудили средствами на обзаведение. Я стала закупать ткань в больших количествах — так выходит дешевле, чем часто и понемногу. Искала по всем окрестным деревням способных девушек и обучала их швейному делу. И платить им стала с учетом вклада каждой в общее дело. Они понимают, что работают прежде всего сами на себя, а не на кого-то постороннего, и оттого стараются изо всех сил. А когда мы накопили денег, то построили этот большой дом. Внизу швейная, а наверху живут девушки. Ну не все, конечно, а только кто сами того пожелали. Вместе жить и веселее, и дешевле… Ваше Высочество, — перебила сама себя Вера Павловна, — вот вы помянули галлов и Лютецию, а у меня такая мысль возникла — а не пора ли и вправду выходить за пределы Новой Ютландии? Могли бы завести лавки готового платья в Царь-Городе, Новой Мангазее, в других крупных городах…

— Непременно пора, — согласился Виктор, — я и сам хотел с вами об этом поговорить. Такие лавки принесут не только прибыль, но и дополнительную известность нашему королевству… А вы спрашиваете — как у меня получилось. Просто я делал то же самое, что и вы, но в размерах всей страны. Конечно, трудно приходилось, очень трудно. Никто поначалу не понимал. Таких, как вы, были единицы. Но главное — начать! А когда люди поняли, что все это ради их же блага, то и отношение изменилось. Не сразу, конечно — исподволь. Ну да что рассказывать — вы же сами видели, как все было. Знаете, Вера Павловна, в нашей семье сложился обычай — в молодости путешествовать в Европу, набираться знаний и опыта. Вот и мой дядюшка туда ездил, а привез только склонность к поэзии и прочим высоким искусствам. Нет, я не против искусств, да и то, что вы здесь делаете, скорее можно искусством назвать, нежели ремеслом, но ведь поэзией сыт не будешь! А я, находясь в Европе, изучал науки, ремесла, разные новейшие приспособления, да все примеривал — что и как можно использовать в наших ново-ютландских условиях. С той только разницей, что там хозяева все это внедряют ради собственного обогащения, а я решил, что если когда-нибудь и смогу начать перемены, то единственно ради блага тех людей, которые своими руками создадут новую страну, цветущую и богатую. Конечно, не одно поколение сменится, прежде чем мы достигнем уровня просвещенной Европы, но другого пути не дано. И я сказал себе — вот оно, наше будущее. И наша задача — стремиться к нему, работать для него, приближать его, переносить из него в настоящее, сколько сможем перенести…

Тут Виктор ощутил, как что-то упало ему на плечо — оказалось, что это домовой Кузька, сидевший на печке и слушавший разговор, вдруг не то спрыгнул, не то свалился оттуда, а чтоб не приземляться на жесткий пол, произвел посадку прямо на Его Высочество.

— А, Кузьма Иваныч! — совсем не рассердился Виктор. — Вы что же, теперь нанялись к Вере Павловне печки чистить?

— Красиво говоришь, Ваше Высочество, — пробурчал Кузька, — а Марфа того гляди… — С этими словами домовой совсем уж непочтительно принялся трясти Виктора за плечи.