Голому рубаха - Дворник Андрей - Страница 63

— Я понимаю, эта штука на твоей шее — она может не давать дышать, — сказала Мич. — Но думать-то она, по-моему, не мешает?

Броу минуту и больше о чем-то напряженно размышляла; потом недоверчиво взглянула на Порнова.

— Он?!

— Плюс психоактивный галлюциноген, — кивнула Мич. — Благодаря ему ти эр смог образовать симбиоз с Порновым; но вот полностью подчинить себе нашего бойца он так и не смог.

Что этому помешало, не знаю; наверное, то же, что и мне, — Мич усмехнулась. — Как это сказано в его личном деле: «russian anarchist type; emotionally unstable; changing personality.» Русский анархистский тип. Эмоционально неуравновешен. Изменяющаяся личность.

— Значит, все как раз наоборот, — прошептала Броу и заворожено уставилась Порнову в переносицу. — Значит, эксперимент не провалился?!!

— Увы, — сказала Мич, — эксперимент как раз провалился.

— Мич, ты понимаешь, что это значит?!! — не слушала ее Броу. — Это же оно, утерянное промежуточное звено; теперь мы сможем оживить сотни, тысячи артефактов; поймем, зачем все эти странные штуковины, оставшиеся нам от вымершей высшей расы биоменталов...

— Эксперимент провалился, — со вздохом сказала Мич. — С треском и навсегда!

Архимед, которому невзначай опрокинули его ванну, разбуженный не вовремя Менделеев, Шлиман, у которого на глазах бульдозером переехали Трою, смогли бы, наверное, понять Броу.

На лице ее нарисовалась такая мука, такое переживание, что Мич всерьез испугалась за Броу; та могла в порыве страсти и гильотинировать себя невзначай.

— Но так же нельзя... — простонала Броу и вдруг, схватив Мич за руку, взмолилась. — Мич, миленькая; ну, пожалуйста, ну, сделай что-нибудь...

Мич руку не высвободила.

— Я знаю, тебе очень плохо, — утешая, как ребенка, сказала она, — мне самой было так же тошно час назад...

Броу дрогнула, рванулась вбок: «ты мне мстишь?!»; но Мич ее удержала.

— Давай вместе подумаем, — наговаривала Мич. — Ти эр хочет остаться для нас загадкой; и я не вижу сил, способных ей помещать; здесь мы, как дикари, наткнувшиеся в джунглях на радиоприемник; хотя, если точнее, это скорее приемник на нас набрел; удачно ткнули копьем — он запел; а потом, сколько не тыкали — молчал, и все. Разве что Порнов поможет подобрать к ней ключик; она его пыталась закодировать... заколдовать для своих целей — а вышло, как видишь, в точности наоборот...

А пока — ну, не будет у тебя очередной бирюльки за заслуги перед вашим орденом; ты ведь женщина у нас сильная — переживешь как-нибудь.

— Год работы, — глядя в пол, глухо сообщила Броу, — целый год работы... За эту тему я получила бы номер-звание; Броу — оператор девять, — мечтательно произнесла она, — вошла бы в Гильдию номер-операторов...

— Да будет тебе убиваться, — сказал Порнов. — У меня сколько раз звездочку с погон снимали; а ты так вроде и не теряешь особо ничего...

— Что ж, раз иного выхода нет, — сказала Броу, — вот тебе моя рука!

— Вкалываешь тут, вкалываешь, — проворчал Порнов и поставил полный бокал обратно на стол. — А вся слава другим достается...

— Знаешь что, приятель, — обратился он к невидимому собеседнику. — Не буду я, наверное, на ночь глядя, на водку налегать... Я, пожалуй, по красненькому ударю; для сердца, говорят, полезней... и для потенции вот тоже.

— Ты что? — не поверил Порнов Первый. — Ты же сам себя губишь; это же возможности какие!..

— Ты за меня не переживай; я свое еще возьму, — усмехнулся Порнов. — Ты свое получил? Вот и успокойся... А нашему человеку для счастья немного надо; выпить литр-другой красненького да лечь спать... Адью!

— Стой! — в последний раз выкрикнул Порнов Первый; и исчез, — теперь уже окончательно.

На палубе было чудесно; солнце клонилось к закату; наступал теплый летний вечер. Синь простиралась бесконечно; и под высоким небесным куполом не было ничего, кроме безбрежной чаши океана; душа рвалась из тела и просилась туда, в безоблачные голубые небеса, играть с нарождающимися звездами.

Порнов, замешкавшийся в каюте — он уговаривал снежного барса залезть в стенной шкаф и выть себе там сколько влезет — выбрался на палубу чуть позже их высочеств; пододвинул к стене рубки небольшую канатную бухту, уселся и подставил умиротворенное лицо мягким закатным лучам солнца; свежий воздух, эфирная настойка из морской соли и водорослей, пьянил его пуще «кокосовки».

В двух метрах от него, опершись локтями на высокий фальшборт, болтали о чем-то своем три длинноногих манекенщицы, три стройных фотомодели; прихваченные посередине белыми бантиками талии, полные задора попки под белым соусом коротеньких юбочек и затянутые в ажурный чулок умопомрачительные ноги немедленно привели Порнова в боевое состояние духа; он вспомнил, наконец, какие же на самом деле были лица у трех девчонок в том самом первом сне.

— Кстати, Лео, — донесся до него голос Мич, — в обмен на дальнейшее сотрудничество сгоняй, пожалуйста, своих головорезов до «Оклахомы» и обратно; пусть попросят — вежливо! — горсть пилюль биоблокады; а то, чтобы мы с вами тут стояли и мирно беседовали, Порнову пришлось овердозу мутагена принять...

— Слушай, Мич, — произнес Порнов задумчиво. — Я тут прикинул... Может, уж наплевать на эти пилюли?!

Девушки разом обернулись; лица были именно те; круг замкнулся; из порновской памяти вынули последнюю занозу; из провалов сознания с медлительной важностью глубоководного чудища всплыла первая — и она же ключевая — фраза; Порнов подивился только, какую ересь он способен иногда нести.

— Привет, девчонки! — кивнул Порнов принцессам и настороженно заглянул в их синхронно меняющиеся лица. Мич, обычно старающаяся не выказывать своих чувств, — по крайней мере, первой, — на сей раз отказалась от этого правила; приветливо и душевно улыбнулась Порнову, показав два ровных ряда чудесных белых зубов. Броу, предварительно кинув на старшую сестру опасливый взор, состроила вдруг шкодную гримаску и быстро подмигнула Порнову одним глазком. Даже Лео, традиционно наблюдающая Порнова, как солдат — живую вошь, ныне попыталась придать своему растерянному лицу максимально участливое и дружественное выражение.

«Кажется, наша взяла», — довольно сообразил Порнов; расслабился; еще расслабился; и, счастливо расслабленный, сообщил радостную весть:

— У меня только один вопрос...

Здравый смысл подсказывал ему обойтись нейтральной фразой. Мол, как там у нас с погодой; не пора ли пойти всем попить вечернего кофею; или вот — не слабо ли вам, ваши благородия, выдать русскому мужику пятак на водку?

Но тот, кто тянет нас за язык, кто оставляет от дома — дым, этот чертов бес демагогии и беспорядков всегда был в нашем анархисте сильнее любой логики, даже самой железной-разжелезной; не раз и не два он обжигался на этом, клял себя, — но ничегошеньки не мог с собой поделать.

Мич, заметив знакомую шальную искорку в порновских глазах, предостерегающе выставила вперед ладошку:

— Ты, искатель приключений на собственную шею; не забывай все же, кто мы!

Наивная; лучше бы она промолчала.

Порнов нагло уставился прямо перед собой, куда-то в живот девушкам — ну, может, чуть выше — и, не раздумывая более, выдал:

— А что, подруги; никогда не пробовали с многоногим?