Луна жестко стелет - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 77

Больше всего я опасаюсь разрешительных постулатов трезво мыслящих и благонамеренных людей, готовых вручить правительству власть делать что-нибудь из того, что представляется необходимым. Пожалуйста, постоянно помните, что Главлуна была создана для достижения благороднейших целей именно такими трезво мыслящими и благонамеренными людьми, каждый из которых был всенародно избран. Именно этим напоминанием я хотел бы проводить вас к взятым на себя трудам. Благодарю".

– Гаспадин президент! Есть вопрос! Вы сказали: «Нет принудительному налогообложению». А как, по-вашему, мы будем платить за всё за это? Элдээнбэ!

– Помилуйте, сэр, но теперь это ваши трудности. Можно было бы предложить несколько способов. Во-первых, добровольные взносы подобно тому, как поддерживают себя религиозные организации… Или, скажем, правительственные лотереи, но без принудительного охвата… А может быть, вы, господа конгрессмены, пороетесь в собственных кошельках и заплатите за всё необходимое. Последнее представляется мне единственным способом заставить правительство всегда по одежке протягивать ножки. Если будет одежка. С меня было бы довольно, если бы единственным законом было Золотое Правило[25]. Не вижу нужды ни в чем другом, как, впрочем, и необходимости навязывать это силой. Но если вы действительно верите, что для собственного блага ваши соседи нуждаются в законах, пришедших вам в голову, то почему бы вам за это не заплатить? Камрады, очень вас прошу: не прибегайте к обязательному налогообложению. Нет в мире худшей тирании, чем принуждать человека платить за то, чего он не хочет, просто потому, что с вашей точки зрения это для него благо.

Проф откланялся и удалился, мы со Стю подались следом. Когда в капсуле кроме нас троих никого не осталось, я взялся за него.

– Проф, многое, что вы сказали, мне во ндрав… но насчет налогоообложения не говорите ли вы одно, а делаете другое? Кто, по-вашему, разогнался бы платить за то, на что мы гроши тратим?

Он молчал, молчал, а потом сказал:

– Мануэль, я одного хочу: дожить до дня, когда смогу перестать притворяться высшей государственной персоной.

– Это не ответ.

– Ты затрагиваешь дилемму правительства целиком и повод, почему я стал анархистом. Власть учреждать налоги, будучи однажды дана, предела не имеет. Это оковы, а оковы не иначе, как рвут. Я не шутки шутил, когда предложил им порыться в собственных кошельках. Вероятно, без правительства обойтись невозможно. Иногда мне кажется, что правительство – это неизлечимая болезнь человечества как такового. Но возможно не дать правительству разрастись, держать впроголодь, лишить напористости. А можно ли придумать лучший способ для этого, чем потребовать, чтобы правители сами оплачивали цену своей антиобщественной страстишки?

– И всё-таки вы не сказали, каким образом расплачиваться за то, что мы сейчас делаем.

– Каким образом? Мануэль, но ты же сам прекрасно знаешь, каким. Деньги на это мы воруем. Нечем гордиться, но и нечего стыдиться. Уж такое мы выбрали средство. Если нас на этом прихватят, то, поди-ка, ликвиднут, и я к этому готов. По крайней мере, воруя, мы не создаем разбойного прецедента налогообложения.

– Проф, мне жутко неприятно об этом говорить…

– Тогда зачем говоришь?

– Затем, ё-моё, что сижу в этом по уши так же, как и вы… И хочу понять, как потом вернуть эти гроши. А жутко неприятно потому, что эта ваша речь, на мой слух, это сплошное лицемерие.

Он хрюкнул.

– Мануэль, милый мой! Неужели у тебя столько лет ушло на то, чтобы сообразить, что я лицемер?

– Так вы признаете это?

– Нет. Но если тебе так сдается, изволь, думай на здоровье, пусть я буду твоим козлом отпущения. Но перед самим собой я не лицемер, потому что в тот день, когда мы задумали эту революцию, я четко представлял себе, в какие деньги она станет и как их придется добывать. Мне это воровство совести не гложет, потому что, я разочел, лучше оно, чем голодные бунты спустя семь годов и людоедство на восьмой. Я сделал выбор и по этому поводу не угрызаюсь.

Я заткнулся, но гад буду – чего-то не договорили. Тут начал Стю:

– Профессор, очень приятно было слышать, что вы стремитесь перестать быть президентом.

– Это по тому случаю, что вы разделяете заблуждения нашего общего друга?

– Только отчасти. Меня отроду учили быть богатым, и поэтому воровство меня смущает гораздо меньше, чем его. Но главным образом потому, что пока этот конгресс занимается конституцией, я намерен сидеть там вплотную. Хочу добиться, чтобы вас провозгласили королем.

Вот тут профа тряхнуло.

– Сэр, если меня провозгласят, я аннулирую это решение. Если изберут, я отрекусь.

– Не спешите. Возможно, это единственный способ ввести конституцию, которая вам по нраву. И мне по нраву при примерно том же мягком дефиците энтузиазма. А провозгласить вас королем – дело вполне возможное, и народ вас примет. Мы, лунтики, с республикой не венчаны. А милое дело – этикет, облачения, двор и всё такое прочее.

– Нет!

– А вот и да! Когда настанет время, у вас не хватит духу отказаться. Потому что нам нужен король, а другого приемлемого кандидата нет. Бернардо Первый, Король всея Луны и Государь прилегающего космоса.

– Стюарт, мне придется просить вас перестать. Меня попросту тошнит.

– Привыкнете. Я роялист, потому что демократ. И как не остановила вас мысль о воровстве, так не станет поперек дороги и эта идея.

Я сказал:

– Стю, постой. Ты говоришь, ты демократ, потому что роялист?

– Конечно. Король – это единственная защита народам от тирании… особенно от худшей из всех тираний, тирании их самих. Проф – идеальная фигура на этот пост… потому что его не хочет. Единственная помеха – он холостяк, и у него нет наследника. Но мы с этим сладим. Собираюсь провозгласить наследником тебя. Кронпринцем. Его Королевским Высочеством принцем Мануэлем де ла Мир, герцогом Луна-сити, генерал-адмиралом вооруженных сил и Заступником слабых.

Я опупел. Закрыл лицо руками и сказал:

– Готтсподи, боже ты мой!

Книга третья

Элдээнбэ!

23

В понедельник 12 октября 2076 года около девятнадцати ноль-ноль чапал я помалу домой после трудного пропащего дня у нас в конторе, то есть, в «Дрянде». Делегация от фермеров, что зерно производили, хотела видеть профа, ну, и кликнули меня, поскольку проф был в Лун-Гонконге. Я говорил с ними жестко. Шел второй месяц эмбарго, а ФН, хотя мы здорово изгалялись, ничем себя не проявили к нам. По большей части игнорировали нас, на наши выпады не отвечали. Я считал, дело клонится, чтобы нас признать. Стю, Шини и профу хватало работы насчет передергивать новости с Эрзли в целях не допустить потери боевого духа.

Поначалу-то все держали гермоскафы под рукой. Даже ходили в них, шлем под мышкой, на работу и обратно. Но помалу заглохло, поскольку дни шли, а никакой опасности вроде не просматривалось. Гермоскафы-то, пока в них надобности нет, штука неудобная, поскольку объемистая. И вот в харчевнях даже стали вывешивать объявы «В ГЕРМОСКА-ФАХ НЕ ОБСЛУЖИВАЕМ». А ежели лунтику по дороге домой из-за гермоскафа на кружку пива не заскочить, так он эту хренобель либо дома бросит, либо на вокзале или там, где может занадобиться. Положа руку-то, в тот день я и сам пренебрег. Срочно вызвали в «Дрянд», я схватился и только на полдороге припомнил.

И как раз подходил к нашему шлюзу тринадцатый номер, как вдруг услыхал и всем телом почуял звук, которого любой лунтик вусмерть пугается – пшш! – а следом через момент спад воздушного давления. Сиганул в шлюз, уравнял давление, захлопнул за собой, рванул к нашему люку, проскочил и ору:

– Всем в гермоскафы! Ребятню из туннелей, в гермоскафы! Перекрыть все люки в переборках!

А на глаза из взрослых попались только Мама и Мила. У обеих вид ошарашенный, но без единого звука врубились. Влетел я в мастерскую, цап свой гермоскаф.

25

Золотое Правило – см. Евангелие от Матфея, гл. 7, ст. 12; от Луки, гл. 6, ст. 31.