Луна жестко стелет - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 87

– Что касаемо бомбежки, у меня всё, – говорю. – Вопрос на эту тему?

– Ваши вопросы касаются бомбежки, гаспадин Райт?

– Самым непосредственным образом, гаспадин президент, – Райт вскочил, на меня уставился. – Как вам известно, я представляю интеллектуальную прослойку в нашем свободном государстве, и, если позволительно так выразиться, мнение этой прослойки чрезвычайно важно во всём, что затрагивает жизнь общества. И в связи с этим я полагаю, что…

– Минуту, – говорю. – А я-то думал, вы представляете девятый новоленский округ!

– Гаспадин президент! Мне дозволено будет задать свои вопросы или нет?

– Он не вопросы задает, а речи толкает. А я устал и спать хочу.

Проф очень вежливо говорит:

– Мы все устали, Мануэль. Но ваше замечание принято. Конгрессмен, вы представляете исключительно свой округ. Как член правительства, вы исполняете лишь определенные обязанности по отношению к определенным кругам.

– А это одно и то же.

– Не совсем. Будьте добры, сформулируйте свой вопрос.

– Очхорошо, сию минуту. Сознает ли фельдмаршал Дэвис, что его план бомбардировок составлен самым неудовлетворительным образом и ведет лишь к бессмысленной гибели многих тысяч человеческих жизней? В курсе ли он исключительно серьезных возражений со стороны всей интеллигенции республики по этому поводу? Может ли он объяснить, почему эта опрометчивая, – я повторяю: опрометчивая! – бомбардировка была предпринята без предварительных консультаций? Готов ли он пересмотреть свои планы или собирается ломиться вперед вслепую? Правдиво ли обвинение, что наши ракеты несут ядерные заряды, поставленные вне закона всеми цивилизованными народами? Как может он ожидать, что Свободное государство Луна встретит дружественное отношение со стороны цивилизованных наций в их общем совете после всего, что им совершено? Я глянул на стрелки – полтора часа прошло с момента, как мы жвахнули.

– Проф, – говорю. – Вы можете сказать мне, об что речь?

– Извини, Мануэль, – вежливо говорит. – Я собирался, я считал, что эту нашу встречу следует начать с обзора событий. Но ты понял дело так, что под тебя подкапываются. Я так не считаю. Министр имеет в виду выпуски новостей, полученные за минуту до того, как я тебя вызвал. Рейтер передало из Торонто. Если сообщение правдиво, – я подчеркиваю: «если», – то вместо того, чтобы внять нашим предупреждениям, по-видимому, тысячи любителей зрелищ устремились к намеченным нами целям. Вероятно, имели место жертвы. В каком количестве, мы пока не знаем.

– Понял. А что я, по-вашему, должен был делать? Брать каждого за ручку и отводить в сторонку? Мы их предупреждали.

Райт воткнулся.

– Интеллигенция убеждена, что основные гуманные принципы, применяемые неукоснительным образом, обязывают нас…

– Слышь, ты, зануда жизни? – говорю. – Ты ухом слушал или брюхом, что президент говорит? Новости только что пришли. Откуда же ты знаешь, кто и в чем убежден по этому поводу?

Он в краску ударился.

– Гаспадин президент! Что за выражения? Здесь переходят на личности!

– Мануэль, прекрати обзываться.

– Пускай он сначала прекратит. Он просто словечки покрасивше выбирает. Что он несет про атомные бомбы? Нет у нас никаких атомных бомб, и вы все на этот счет в курсе.

Вид у профа был ошарашенный.

– Сам недоумеваю, откуда это пошло. Так говорится в сообщении. Но больше всего меня ставит в тупик то, что мы все наблюдали по видео: это же очевидная картина атомного взрыва!

– Ах, вон оно что! – повернулся я к Райту. – Эти ваши больно умные дружки не просветили вас, что бывает, когда несколько миллиардов калорий выделяются в долю секунды в одном месте? Какая при том температура делается и какое излучение?

– Иными словами, вы признаете, что действительно применили атомное оружие!

– О, готтсподи! – у меня аж голова заболела. – Ничего подобного не говорил. Трахни по чему-нибудь – искры полетят. Элементарная физика, известная всем кроме интеллигенции. Мы просто высекли самую здоровенную искру, какую только. люди в силах высечь. Вот и всё. Жуткая вспышка. Тепло, свет, ультрафиолет. Может, даже рентгеновские лучи маленько, точно не скажу. Но насчет гамма-излучения сильно сомневаюсь. Бета – и альфа-излучение категорически исключаются. Просто резкое выделение механической энергии. А насчет атомной энергии – ерунда в чистом виде.

– Вы получили ответ на свой вопрос, мистер министр? – спросил проф.

– От подобных объяснений вопросы только множатся. Например: эта бомбардировка выходит далеко за пределы того, что утверждено советом министров. Вы сами наблюдали изумление на лицах зрителей, когда эти ужасные вспышки появились на экранах. Однако министр обороны заявляет, что имеет место продолжение всего этого ужаса, причем каждые двадцать минут. Я полагаю…

Я глянул на часы.

– О! Еще штуку влепили в гору Шайенн.

– Вы слышите? – сказал Райт. – Вы слышите? Он еще этим и похваляется! Гаспадин президент, эта бойня должна быть немедленно прекращена!

Я сказал:

– Слышь, ты, зану… то есть министра жизни! Ты что, не считаешь ихний штаб космической обороны военной целью? Ты на чьей стороне? На нашей или на ихней?

– Мануэль!

– Обрыдла мне эта чушь! Мне было приказано – я исполнил. А от этой зануды жизни извольте меня избавить! – говорю.

Все поразились, молчат, а потом кто-то тихо сказал:

– Не позволено ли будет высказать мнение?

Проф оглядел всех по очереди.

– Если у кого-нибудь имеется мнение, способное унять эту неподобающую сцену, буду очень рад его выслушать.

– Мы очевидным образом не располагаем достаточной информацией относительно воздействия этих бомб. Мне кажется, что нам следовало бы замедлить это двадцатиминутное расписание. Растянуть его, скажем, в почасовое. А на ближайшие два часа воздержаться, пока не придут дополнительные известия. Тогда можно было бы воздержаться от атаки Великого Китая примерно еще в течение двадцати четырех часов.

Почти все одобрительно закивали и забормотали:

– Разумная мысль! Да! Не будем торопить события.

– Что скажешь, Мануэль? – спросил проф.

Я огрызнулся.

– Проф, вы же сами знаете ответ! Не взваливайте это на меня!

– Может, и вправду знаю… Но я устал, меня запутали, и я просто не припомню. И вдруг Ваечка отозвалась.

– Мануэль, объясни. Я тоже нуждаюсь в объяснении.

Ну, я решил навстречу пойти.

– Этим ведаем не мы, а закон тяготения. Можете сесть за компьютер и получить точный ответ, но следующие полдюжины зашмаляний уже не отложить вообще. Самое большее, мы можем отпихнуть от целей, но тогда есть риск дать по какому-нибудь городу, который мы не предупредили. И в океан я поддать не могу: слишком поздно. Гора Шайенн лежит в глубине материка на тысячу четыреста кэмэ. Что касаемо растянуть расписание до одного в час, то это дурость. Это вам не капсула в трубе, где есть экстренный тормоз. Это же падающие каменюки. И они куда-нибудь да должны зашмаливаться каждые двадцать минут. Можете шмалять по горе Шайенн, где сейчас уже ничего живого не осталось, а можете шмалять куда-нибудь в другое место – вот уж тогда наубиваете прорву народу. Мысля отложить удар по Великому Китаю на двадцать четыре часа – это такая же дурость. Пока что я могу отвернуть наши штуки от Великого Китая. Но притормозить их я уже не могу. Если отверну, то мы их потратим без толку. А те, кто думает, что у нас стальных обечаек до и больше, пусть лучше мотанутся на старт катапульты и своими глазами глянут.

Проф только лоб трет.

– Я считаю, на все вопросы получены удовлетворительные ответы, по крайней мере для меня.

– А для меня нет, сэр!

– Сядьте, гаспадин Райт. Вы заставляете меня напомнить вам, что ваше министерство не является членом военного Совмина. Если вопросов больше нет, – а я надеюсь, что их нет, – я откладываю настоящее заседание. Нам всем надо отдохнуть. Так что позвольте…

– Проф!

– В чем дело, Мануэль?

– Вы так и не дали мне закончить доклад. К вечеру завтра или утром в воскресенье мы крепко словим.