Французов ручей - дю Морье Дафна - Страница 54

Наступила тишина, нарушаемая лишь звяканьем кружек, глубокими вздохами и смачным причмокиванием.

– Да-а-а, во Франции такого пива не варят, – раздался наконец голос стражника. – Они там все больше хлещут свою виноградную кислятину да уплетают лягушек, улиток и прочую нечисть. Я недавно понес пиво нашему арестанту – дай, думаю, побалую человека напоследок, – так что вы думаете, сэр, он выдул одним махом всю кружку, похлопал меня по плечу да еще и улыбается. Вот это выдержка, сэр, вот это я понимаю!

– Иностранцы все такие, – поддержал его второй стражник, – что французы, что голландцы, что испанцы. Им бы только вина побольше да бабенку поаппетитней – до остального им и дела нет. А чуть что не так – сразу нож в спину.

– И правда, сэр, вы только посмотрите: последний день человек доживает, завтра на виселицу поведут, – продолжал Захария, – а он знай себе посмеивается, птичек на бумаге малюет да трубочку покуривает. Я думал, он хотя бы за священником пошлет – у католиков это просто: нагрешат, натворят дел, а потом начинают каяться да распятие целовать. Но не тут-то было – нашему узнику, видать, священник не нужен, он сам себе голова. Еще по кружечке, доктор?

– Спасибо, приятель, не откажусь, – послышался голос Уильяма, сопровождаемый бульканьем пива. Дона забеспокоилась: слишком уж он охотно откликается на радушные предложения стражника. Но в эту минуту Уильям громко кашлянул, подавая ей условный сигнал.

– Да, занятный вам попался узник, – проговорил он. – Мне даже захотелось на него взглянуть. Судя по тому, что вы рассказали, это неискоренимый преступник. Хорошо, что мы от него наконец избавимся.

Интересно, что он сейчас поделывает? Неужели спит?

– Спит? Ну что вы, сэр! Я только что отнес ему две кружки пива. Он быстренько их выдул и велел записать на ваш счет. Да еще сказал, что, если вы до полуночи заглянете в башню, он не прочь распить с вами и третью – за здоровье новорожденного.

Стражник рассмеялся и добавил, понизив голос:

– Конечно, это не положено, сэр, но ведь сегодня его последний день…

Хоть он и француз, и пират, а все-таки жалко – живой человек.

Ответа Уильяма Дона не расслышала, зато ясно разобрала звон монет и стук шагов по каменному полу. Стражник снова рассмеялся и проговорил:

– Спасибо, сэр. Сразу видно настоящего джентльмена. Если моей жене опять придется рожать, можете не сомневаться, я приглашу именно вас.

Шаги застучали по лестнице. Дона нервно глотнула и впилась ногтями в ладонь. Теперь все зависело от нее. Малейшая оплошность, малейший неверный жест – и дело будет погублено. Дождавшись, когда Уильям и стражник, по ее расчетам, добрались доверху, она наклонилась к двери и прислушалась: сверху донеслись голоса, затем в замке заскрежетал ключ, дверь в темницу открылась и снова захлопнулась. Дона шагнула вперед. В караульне оставалось еще двое стражников. Один, зевая и потягиваясь, сидел на скамейке у стены, спиной к ней; другой стоял под лестницей и смотрел вверх.

В комнате было довольно темно, под потолком тускло светила единственная лампа. Стараясь держаться в тени, Дона постучала в дверь и крикнула:

– Есть здесь доктор Уильямс?

Стражники обернулись. Тот, что сидел на скамейке, прищурившись, взглянул на нее и спросил:

– А зачем он тебе?

– Его срочно требуют в дом. Больной стало хуже.

– Ничего удивительного, – откликнулся стражник, стоявший под лестницей. – Шестнадцать фунтов – мыслимое ли дело! Подожди, парень, сейчас я его позову.

И он начал подниматься по лестнице, выкрикивая на ходу:

– Эй, Захария, доктора требуют к больной!

Дона подождала, пока он завернет за угол, и, как только услышала, что он добрался доверху, быстро захлопнула входную дверь, накинула засов и опустила решетку. Стражник, сидевший на скамье, вскочил на ноги и завопил:

– Что ты делаешь, парень? Ты что, спятил?

Теперь их разделял только стол, и, когда стражник рванулся вперед, Дона схватила его за край и что было сил толкнула вперед – стол перевернулся и рухнул на пол, погребя под собой стражника. В ту же минуту наверху послышался приглушенный крик и звук удара. Она подняла кувшин с пивом и швырнула в лампу – свет погас. Стражник копошился в темноте, пытаясь выбраться из-под стола, и, чертыхаясь, звал на помощь Захарию. Сквозь его вопли до нее неожиданно донесся голос француза, окликавшего ее с лестницы:

– Ты здесь, Дона?

– Да, – ответила она, задыхаясь от смеха, возбуждения и испуга.

Француз перепрыгнул через перила и едва успел коснуться ногами пола, как тут же наткнулся на стражника. Дона услышала, как они схватились в темноте. Затем до нее донесся глухой стук, и она поняла, что француз ударил своего противника по голове рукояткой пистолета. Стражник застонал и повалился на пол.

– Дай мне шарф, Дона, я завяжу ему рот, – сказал француз, и она поспешно сдернула с головы повязку. Через минуту стражник был обезврежен.

– Покарауль его, – коротко скомандовал француз. – Не бойся, теперь он уже не опасен.

И, отойдя от нее, он снова подошел к лестнице.

– Ну что, Уильям, – крикнул он, – готово?

Из камеры донесся странный, придушенный всхлип и звук чего-то громоздкого, перетаскиваемого по полу. Дона стояла в темноте, прислушиваясь к тяжелому сопению стражника и к глухому шуму, долетавшему сверху, и чувствовала, как к горлу ее подкатывает волна безумного, истерического хохота. Она с трудом подавляла его, понимая, что, рассмеявшись, уже не сможет остановиться – смех затопит ее с головой.

В эту минуту с лестницы послышался голос француза:

– Дона, открой дверь и выгляни во двор: все ли там в порядке?

Она осторожно пробралась к двери, нащупала задвижку и высунула голову наружу. Издалека донесся стук колес – со стороны дома к башне приближалась карета врача. Она услышала щелканье бича и крик кучера, понукавшего лошадь.

Она обернулась, желая предупредить француза, но он уже стоял рядом – глаза его лучились озорным, дерзким смехом, точь-в-точь как в ту минуту, когда, перевесившись через перила "Удачливого", он срывал парик с головы Годолфина.

– Ага, – вполголоса проговорил он, – кажется, доктор наконец отправился домой.

И, как был, без шляпы, с непокрытой головой, шагнул на дорожку и поднял руку.

– Что ты делаешь? – прошептала Дона. – Это безумие!

Но он только рассмеялся в ответ. Кучер резко осадил лошадь, и карета остановилась у дверей башни. В окне показалась длинная худая физиономия врача.

– Кто вы такой? Что вам надо? – недовольным тоном осведомился он.

– Я хотел узнать, как прошли роды и обрадовался ли лорд Годолфин долгожданному наследнику, – ответил француз, опираясь руками на окно кареты.

– Какое там обрадовался! – в сердцах отозвался лекарь. – Жена наградила его двумя близнецами, и оба, представьте себе, девочки. Ну а теперь, сударь, когда вы узнали все, что хотели, уберите руки и дайте мне проехать. Я тороплюсь, меня ждет ужин и теплая постель.

– Надеюсь, вы не откажетесь подвезти нас сначала, – проговорил француз, и не успел доктор и глазом моргнуть, как он уже стащил кучера с козел и повалил его на землю. – Садись быстрей, Дона! – крикнул он. – Удирать – так с ветерком!

Она не заставила себя упрашивать и, задыхаясь от смеха, быстро влезла на козлы. А из дверей башни уже выходил Уильям – все в том же нелепом черном одеянии, но уже без шляпы и парика. Он захлопнул за собой дверь караульни и наставил пистолет на пораженного лекаря.

– Устраивайся рядом с доктором, Уильям, – скомандовал француз. – Да угости его пивом, если у тебя осталось, оно ему сейчас нужней, чем нам.

Карета понеслась по аллее. Докторская лошадь, до этого трусившая неторопливой рысью, вдруг полетела галопом, в мгновение ока домчав их до запертых ворот усадьбы.

– Живо отпирай ворота! – прокричал француз, как только в окне сторожки показалось заспанное лицо привратника. – Господь наградил твоего хозяина двумя дочерьми, доктору не терпится попасть домой, ну а мы с моим юнгой так накачались пивом, что хватит на тридцать лет вперед!