Генерал Его Величества - дю Морье Дафна - Страница 85

Ричард взглянул на меня и пожал плечами.

– Хотел бы я знать, как парламент это сможет доказать. Рэшли два года безвылазно сидел в Лондоне.

Вместо ответа я вынула из кармана лист и, развернув его на полу, придавила сверху подсвечником. Затем я вслух прочла объявление, как раньше это сделал Джонатан.

«Всякий, кто когда-либо укрывал у себя роялиста Ричарда Гренвиля или посмеет предоставить ему убежище в будущем, будет обвинен в государственной измене и арестован, его земли конфискованы, а семья заключена в тюрьму».

Помолчав минуту, я продолжала:

– Джонатан сказал, что утром они вернутся, чтобы еще раз обыскать поместье.

Со свечи на лист упала капля горячего жира, края бумаги тут же завернулись кверху. Ричард взял объявление, поднес его к пламени; листок вспыхнул и, превратившись в его руках в черный хрупкий клочок, упал на пол и рассыпался в пыль.

– Видишь, – сказал Ричард, оборотясь к сыну, – вот так же и жизнь. Вспыхнет, мелькнет – и все кончено. И следа не сыщешь.

Дик глядел на отца так, как смотрит на своего хозяина бессловесный пес. Его глаза, казалось, спрашивали: «Чего ты хочешь от меня?»

– Что ж, – вздохнул Ричард, – делать нечего, придется подставлять шею под топор палача. Жуткий конец. Нелепая стычка на дороге, десяток солдат на нашу голову, наручники, веревка, а затем – «триумфальное шествие» по улицам Лондона под улюлюканье толпы. Ты готов, Дик? Ведь это дело твоих искусных рук, так что получай, что заслужил. – Он поднялся и стоял теперь, закинув руки за голову. – Хорошо, что в Уайтхолле у них такие острые топоры. Я видел раньше, как работает палач. На вид – такой щуплый мужичонка, но бицепсы – все равно что пушечные ядра. Одного удара хватило. – Он задумчиво помолчал. – Крови было – море…

Я увидела, как скривилось лицо у Дика, и фурией налетела на своего возлюбленного.

– Замолчи! Разве недостаточно он настрадался за эти восемнадцать лет?

Вскинув одну бровь, Ричард удивленно смотрел на меня.

– Ах так, – произнес он, улыбаясь, – и ты тоже против меня.

Вместо ответа я швырнула ему записку, которую до этого сжимала в кулаке. Она была вся грязная и измятая, с еле различимым текстом.

– Не бойся, твоя лисья голова останется при тебе, незачем нести ее на плаху. Прочти это и смени песню.

Он склонился над свечой, и, пока читал, глаза его странным образом менялись: черная злоба в них уступила место безграничному удивлению.

– Моя дочь – достойная наследница имени Гренвилей, – сказал он почти нежно.

– «Франсис» покинет Фой с утренним отливом. Корабль отправится в Флушинг и сможет взять на борт пассажиров. Долго это плавание не продлится. Капитану можно вполне доверять.

– А как пассажиры попадут на борт?

– Перед тем как корабль выйдет из гавани, в Придмуте к берегу причалит лодка – для ловли крабов, не лисиц, – усмехнулась я. – Пассажирам надо ждать на берегу. Думаю, им лучше провести остаток ночи на побережье, скрываясь до рассвета где-нибудь неподалеку от холма Гриббин, а когда на заре придет лодка, чтобы собрать верши – подать сигнал.

– Кажется, проще не придумаешь.

– Так значит, ты согласен? И готов распрощаться со своими героическими замыслами сдаться на милость победителя?

Взглянув на него, я поняла, что он давным-давно о них позабыл. Его мысли блуждали где-то далеко, намечая новые планы, в которых для меня уже не было места.

– Из Голландии сразу во Францию, – бормотал он. – Там встретиться с принцем. Разработаем новый план, более четкий, чем предыдущий. Высадимся в Ирландии, а оттуда – в Шотландию… – Его взгляд снова вернулся к записке, зажатой в руке. – «Мать нарекла меня Элизабет, – прочел он, – но я хочу подписать это письмо Ваша дочь Бесс».

Он тихонько свистнул и перебросил записку Дику. Мальчик медленно прочел ее и молча вернул отцу.

– Как ты полагаешь, – спросил Ричард, – мне понравится твоя сестра?

– Думаю, очень.

– Требуется изрядная доля мужества, – продолжал отец, – чтобы все бросить, сесть на корабль и отправиться одной в Голландию – без денег, без друзей.

– Да, – согласился Дик, – требуется мужество – и еще кое-что.

– Что же?

– Доверие к человеку, которого она так гордо величает отцом. Уверенность в том, что он не покинет ее, если вдруг сочтет, что она недостойна его.

Они глядели друг на друга – Ричард и его сын – пристально, внимательно, словно между ними в этот момент возникло какое-то мрачное, тайное согласие. Затем Ричард сунул записку в карман и повернулся к входу в контрфорс.

– Неужели нам придется уходить тем же путем, каким мы пришли сюда? – произнес он неуверенно.

– За домом следят. Это ваш единственный шанс.

– А когда завтра в поместье заявятся ищейки, чтобы отыскать наши следы, что ты собираешься делать?

– То, что предложил Джонатан. Летом сухое дерево горит быстро. Боюсь, Рэшли больше не смогут пользоваться своим летним домиком.

– А этот вход?

– Камень так подогнан, что с этой стороны ничего не заметно. Лишь гладкая стена. Видишь там веревку и железные петли?

Мы заглянули – все трое – в черную глубину отверстия. И вдруг Дик протянул руку, схватил веревку и потянул на себя. Ему пришлось дернуть еще три раза, прежде чем петли лопнули, навсегда разрушив механизм потайной двери.

– Вот, – произнес он со странной улыбкой, – никто больше не откроет дверь, если захлопнуть ее.

– Однажды, – сказал Ричард, – какой-нибудь Рэшли разрушит этот контрфорс. И что же мы оставим ему в наследство? – Его взгляд остановился на небольшой куче костей в углу. – Скелет крысы, – усмехнулся он и, поддев ногой, сбросил кости вниз по ступеням.

– Иди первым, Дик. Я за тобой.

Дик протянул мне руку, я задержала ее в своих ладонях.

– Смелее, – сказала я. – В Голландию плыть недолго, а там ты найдешь себе друзей.

Он не отвечал, лишь глядел на меня своими огромными темными глазами. Затем повернулся и исчез в темноте.

Я осталась одна с Ричардом. Сколько же у нас с ним уже было расставаний, и всякий раз я уверяла себя, что это последнее, – и всякий раз мы вновь находили друг друга.

– Надолго?

– На два года. Или навсегда.

Он сжал мое лицо в ладонях и поцеловал.

– Когда я вернусь, мы отстроим дом в Стоу. Тебе придется поступиться гордостью и стать наконец моей женой.

Я улыбнулась и покачала головой.

– Будь счастлив с дочкой. Он все еще медлил.

– Знаешь, я решил, что в Голландии не поленюсь и напишу всю правду о гражданской войне. О Боже, уж я отделаю моих дорогих соратников-генералов, пусть все знают, какие это мерзавцы. Возможно, после этого принц Уэльский наконец соизволит произвести меня в главнокомандующие.

– Более вероятно, что он разжалует тебя в рядовые.

Он пролез через отверстие и, опершись коленом о ступеньку, где ждал его Дик, повернулся ко мне.

– Я все сделаю за вас, – сказал он. – Смотри из окна своей комнаты. Увидишь, как летний домик Рэшли скажет последнее прости Корнуоллу. И Гренвилям.

– Не забудь о часовом. Он стоит рядом с мощеной дорожкой, у подножья насыпи.

– Ты еще любишь меня, Онор?

– Видно, это наказание за мои грехи, Ричард.

– Их много у тебя?

– Ты все их знаешь.

И пока он медлил, положив руку на каменную дверь, я решилась обратиться к нему с последней просьбой:

– Ты знаешь, почему Дик выдал вас?

– Догадываюсь.

– Не из злобы, не из мести. Он просто увидел кровь на щеке Гартред…

Он задумчиво поглядел на меня. Я прошептала:

– Прости его, прости хотя бы ради меня.

– Я простил его, – медленно ответил он, – но Гренвили – странный народ. Боюсь, он сам себя не сможет простить.

Я не отрывала от них глаз, пока оба они – отец и сын – стояли на узкой лестнице, уходящей вниз, в мрачную темноту подземелья. И тут Ричард протянул руку, толкнул каменную дверь, и она захлопнулась – навсегда… Я молча смотрела на гладкую ровную стену. Потом позвала Матти.