Похождения червонного валета - дю Террайль Понсон - Страница 24

Амори ускакал, а Анна уселась под окном и стала ждать. В скором времени она услыхала стук копыт.

«Неужели же это едет граф Эрих? — подумала она. — Не может быть! Это было бы слишком скоро!»

Но вот всадник выехал на полянку, и Анна узнала Лагира, который возвращался на лошади, взятой накануне у пажа Амори.

Увидев его, герцогиня почувствовала глубокое сожаление, что она поторопилась вызвать Эриха.

«Граф сейчас приедет… Боже мой, что же произойдет между этими двумя храбрецами?» — подумала она и, поспешно надев на лицо бархатную маску, позвала камеристку.

— Сейчас подъехал синьор Лагир, — сказала она, — проведи его ко мне!

Марион вышла навстречу Лагиру и сказала ему;

— Доброго вечера, господин Лагир! Остались ли вы довольны лошадью пажа Амори?

— Очень доволен, — ответил гасконец, с удовольствием оглядывая стройную фигурку белокурой Марион. — Между прочим, я совсем забыл заглянуть ей в зубы. Сколько ей лет?

— Ей семь лет, господин Лагир. Амори очень любит ее и был очень огорчен, думая, что ему не придется видеть ее больше!

— Фи, дитя мое! — ответил Лагир. — Ты принимаешь меня за конокрада, кажется?

— Нет, но вы странно взяли ее взаймы. Лагир подошел к камеристке поближе и, взяв ее за подбородок, сказал:

— А знаешь что, милочка? Ведь твои волосы не хуже волос твоей хозяйки, да и вообще ты такая…

— Да и вообще моя госпожа ждет вашу милость! — ответила девушка, насмешливо приседая и указывая Лагиру рукой на дверь.

— Ну что же, пойдем к ней, — сказал наш гасконец. Когда Лагир вошел в будуар, герцогиня сидела в турецком кресле, подобрав ноги и опираясь на целую гору подушек.

— А, вот и вы, мой прелестный беглец! — насмешливо сказала она. — Издалека ли вы?

— О нет!.. — ответил Лагир, непринужденно кланяясь и нагибаясь, чтобы поцеловать белую руку герцогини. — Я только ездил в Париж за шпагой и кинжалом!

— Разве вам это так было нужно? — насмешливо спросила она.

— А кроме того, мне стало скучно. Ведь вы оставили меня совсем одного!

— Это правда, но…

— А главное, у меня остался неуплаченным один долг.

— Какой же?

— Я был должен удар шпаги некоему сиру Льву!

— Что это за сир Лев? — с видом глубокого безразличия спросила Анна.

— А это тот самый господинчик, который благословил меня ударом приклада по голове в деле на улице Каландр!

— А, так это он?

— Он самый. Насколько я знаю, он состоит на службе герцога Гиза…

Анна вздрогнула.

— И до безумия любит ваше высочество! — договорил Лагир.

Герцогиня вскочила и с криком отбежала в сторону:

— Что такое? Высочество?

— Разве я имею честь говорить не с ее высочеством герцогиней Монпансье? О, не бойтесь, ваше высочество! Я дворянин и умею быть благородным…

— Но позвольте…

— Когда нужно, я умею быть молчаливым. Тем не менее не скрою, мне пришлось сделать кое-какое сообщение этому сиру Льву, которого я видел в этой комнате через щель в дверях!

— Как? — крикнула герцогиня. — Ты осмелился, негодяй… — Но она тут же сдержалась и заговорила сухим, повелительным голосом:

— Будем играть в открытую! Вы вылили питье за кровать и, вместо того чтобы спать, подглядывали?

— И, подслушивал, ваше высочество!

— Значит, вы проникли в мои секреты?

— Более или менее.

— И сюда вы явились затем, чтобы продать мне свое молчанье?

— Быть может…

Герцогиня презрительно смерила Лагира надменным взглядом и затем сказала:

— Бедные гасконцы из всего извлекают деньги!

— О нет, ваше высочество, в данном случае дело обстоит не совсем так! Разрешите мне представить вашему усмотрению небольшое рассуждение.

— Говорите.

— О каком именно молчании идет у нас речь? О тех событиях, которые произошли в этом самом домике?

— Конечно!

— Ну так вот, ваше высочество, прошу вас: забудьте первая о том, что здесь произошло, тогда забуду и я обо всем!

— Что вы хотите сказать этим?

— Я хочу сказать, что в этом самом доме ваше высочество связали меня необдуманной клятвой. Освободите меня от нее, и я буду нем как рыба!

— Да, — ответила Анна Лотарингская, — но раз вы посвятили в это сира Льва…

— О, не беспокойтесь, в этот час сир Лев, наверное, умер!

— Вы убили одного из самых верных моих слуг, да еще чуть ли не хвастаетесь этим! А кроме того, если Лев еще не умер, то он мог сказать обо всем… другим…

«Эге! — сказал себе Лагир. — Да тут, кажется, устроено целое сообщество пижонов, безнадежно влюбленных в красавицу герцогиню!»

В этот момент послышался топот быстро скачущей лошади.

— Боже мой! — в ужасе крикнула герцогиня. — Это Эрих!

— Какой Эрих?

— Да это… друг Льва! Бегите, спасайтесь! Быть может, он уже знает все!

— Тем лучше для вас, герцогиня, потому что тогда вам ничего не будет стоить доказать ему, что гасконец Лагир сущий болван, которого легко мистифицировать! Разрешите мне действовать по — своему, и все будет улажено!

Это действительно был Эрих; он вошел в комнату — бледный, готовый скрежетать зубами в муках невыразимого ревнивого бешенства.

— Здравствуйте, милый граф, — с улыбкой сказала ему герцогиня. — Вы очень быстро ехали, спешили? Ну, так присаживайтесь ко мне на диван!

— Я был очень удивлен, получив приглашение вашего высочества, — сквозь зубы ответил Эрих. — Я был уверен, что мои услуги не нужны больше!

— Господи, да как вы могли подумать это?

— Мне рассказывали, что у вас завелся новый слуга по имени Лагир.

— Вот как? Разве вам уже успели рассказать? Кто же?

— Лев.

— Разве Лев знает его?

— Вчера утром Лев свалил его ударом приклада по голове на улице Каландр, а сегодня вечером они дрались на дуэли, и Лев получил тяжелую рану.

— Как странно, что Лагир ничего не сказал мне об этом!

— Как? Разве вы видели его?

— Да, он здесь.

— Здесь?!

С графом сделался такой припадок бешенства, что он, задыхаясь, схватился за шпагу.

— Да что с вами, граф? — удивленно спросила его герцогиня.

— Ваше высочество! — с трудом выговорил Кревкер. — Я знаю, что я — только вассал… Конечно, расстояние, отделяющее нас… Я все понимаю… Но… но в тот день, когда вы насильно вырвали из моего сердца тайну любви к вам, вы дали мне этим право ревновать вас!

— Ревновать?

— Да, потому что этот Лагир, этот гасконец, этот бродяга осмелился…

— Но договаривайте же до конца, граф!

— Ну… этот субъект осмелился уверять, будто три дня тому назад…

— Вы не решаетесь договорить до конца? Ну так я договорю за вас! Три дня тому назад я ехала к себе домой, и Лагир, ехавший в Париж, повстречался со мною. Хотя я и была замаскирована, но %, c понравились мои волосы, и он с истинно гасконской дерзостью увязался за мной… Ну, и… Я оставила его в доме!

— А, так вы сами признаетесь, сами признаетесь! — со страданием крикнул Эрих.

— Этот бедный Лагир! — с холодным сожалением продолжала герцогиня. — Ведь он воображает, будто он любим, как никто! Бедняжка не знает, что ночью все кошки серы… Идите за мной, я покажу вам интересную картину!

Она взяла графа Эриха и осторожно повела его в соседнюю комнату. Там она шепотом сказала ему, чтобы он прижался ухом к замочной скважине.

Эрих прислушался, и до него донесся страстный шепот:

— Анна, дорогая моя Анна! Я боюсь, что у меня не хватит крови в жилах, чтобы достаточно пролить ее на службе тебе! Анна, моя жизнь, моя любовь! Я люблю тебя, обожаю!

— Теперь посмотрите! — шепнула герцогиня. Эрих заглянул в скважину и увидел при неверном свете лампы Лагира, стоявшего на коленях пред белокурой женщиной, одетой и причесанной, как герцогиня, и тоже замаскированной. Это была камеристка Марион.

Эрих вскрикнул и упал на колени с жалобным шепотом:

— Простите! О, простите!

XXVIII

Герцогиня поторопилась отвести графа подальше от двери, как бы опасаясь, чтобы Лагир не услыхал их. Этот маневр еще более убедил Кревкера, насколько он виноват в своих подозрениях.