Тайны Парижа. Том 2 - дю Террайль Понсон - Страница 82

Арман встал, сделал несколько шагов навстречу журналисту и радушно протянул ему руку.

— Вы редкий гость, дорогой мой, — приветствовал он его.

— А вас невозможно застать, мой милый Арман.

— Вот как! Разве вы были у меня?

— Раз десять. Но вы вечно отсутствовали: то вы уезжали в Баден, то вас просто не было дома.

— Я провел лето в Германии, — ответил сын полковника.

— С Дамой в черной перчатке? — насмешливо спросил Мориц.

Арман смутился.

— Кто вам это сказал? — проговорил он с оттенком беспокойства.

— Как кто? Да весь Париж, дорогой мой, говорит это. — Париж слишком добр, что интересуется мною.

— Париж любопытен.

— Ну, что ж! — сказал Арман, впадая в беспечный тон. — Ему придется испытать разочарование в своем любопытстве.

— Вы ошибаетесь.

— Я не вижу ничего занимательного в том, что я люблю эту женщину.

— Эта женщина — загадка.

— Только не для меня.

— Допустим, но она загадка для всего Парижа.

— А! Париж занимается нами?

— Сильно.

— Я становлюсь любопытен, — сказал Арман с горькой усмешкой. — Мне интересно знать: что он может знать, что он может говорить?

— Две вещи.

— Выслушаем первую.

— Дама в черной перчатке, которую вы безумно любите, не любит вас.

— Откуда это можно знать? — пробормотал сын полковника, закусывая губы…

— Она любит… другого. Арман побледнел.

— Этот другой — мертвец. Бледность Армана усилилась.

— А человек, которого любят даже мертвого, не боится соперников, — холодно докончил Мориц.

Арман, хотя и страдал, не решился, однако, прямо опровергнуть довод Морица.

— Отлично, — насмешливо заметил он. — Вот первое мнение, которого удостоил меня Париж. Теперь выслушаем, что следует дальше.

— Черт возьми! — проговорил Мориц.

— Разве вы уже забыли, что хотели сказать?

— Нет… но… я затрудняюсь.

— Чего?

— Я боюсь, что вы рассердитесь… Грустная улыбка мелькнула на губах Армана.

— Клянусь, что нет, — сказал он.

— Ну, так парижский свет утверждает, что вы…

— Болван, не так ли?

— Простак…

— Дорогой мой, — спокойно возразил Арман, — неужели вы явились ко мне только затем, чтобы сказать мне подобную любезность?

— Нет, — смеясь, ответил Мориц. — Но обратите внимание на мою храбрость и мое доверие к вам: я осмеливаюсь сообщить вам неприятные слухи относительно вас и в то же время хочу обратиться к нашей старой дружбе.

Арман протянул руку журналисту.

— Прекрасно! — вскричал он. — Так как я нужен вам, то милости просим.

— Да, я нуждаюсь в вас, — подтвердил Мориц.

— У вас дуэль? Так я буду вашим секундантом.

— Нет, вы ошибаетесь.

— Значит, вам нужны деньги? Мой кошелек к вашим услугам.

— Нет.

— В таком случае, говорите…

— Слушайте, — продолжал Мориц, — верите ли вы в необыкновенные вещи?

— Разумеется, да, и я уже поплатился за это.

— В таинственные драмы, которые разыгрываются в Париже не публично и никому не известными актерами?

— Верю, — пробормотал сын полковника, вспомнивший об ужасной мести Дамы в черной перчатке.

— Итак, мой друг, — продолжал Мориц, — меня случайно запутали в одну из этих драм, и я могу обратиться за помощью только к вам.

— Объяснитесь, друг мой.

— Не могу…

— Но как же быть в таком случае?

— Вы должны отправиться.

— Куда?

— Я не могу назвать вам место.

— Вот как! Но вы строите загадку на загадке.

— Только там, — сказал Мориц, — мне позволили объяснить вам.

— Дорогой мой, — возразил Арман, — позвольте мне задать вам один только вопрос?

— Задавайте.

— Когда я должен ехать с вами?

— Сейчас.

— Вы увезете меня из Парижа?

— Нет.

— И я могу вернуться к себе через несколько часов?

— Я не задержу вас, — ответил Мориц Стефан.

— Хорошо, я следую за вами.

— Наденьте теплое пальто, — сказал Мориц. — Ночи становятся холодными.

— Вы в карете?

— Да, она ждет у подъезда.

Арман надел пальто, взял шляпу и перчатки и спросил, улыбаясь:

— Надо захватить оружие?

— Нет, это лишнее, — ответил Мориц.

Журналист вышел первый, и они оба спустились по лестнице. Карета, которую по всем признакам можно было принять за наемную, ожидала у подъезда. Мориц открыл Дверцу.

— Садитесь, — сказал он и сел рядом с Арманом. Кучер, по-видимому, заранее уже получил приказание, потому что погнал лошадей, даже не спросив, куда ехать. Карета выехала из Шальо, спустилась к набережной, пересекла Сену по мосту Согласия и углубилась в пустынные улицы Сен-Жерменского предместья. Мориц все время молчал.

— Друг мой, — сказал он, — помните вашу любовь к маленькой баронессе де Сент-Люс?

— Да, — ответил Арман. — А что?

— Помните, как каждый вечер, когда она была для вас только белокурой домино, вас ожидала на бульваре карета, и какой-то человек завязывал вам глаза?

— Да.

— Ну, так вот, — продолжал Мориц Стефан, вынимая носовой платок из кармана, — это же самое я хочу сделать и теперь.

— Вы шутите? — проговорил Арман.

— Нисколько, это необходимо.

Мориц произнес последние слова так таинственно, что сын полковника Леона смутился.

— Но куда же вы хотите меня увезти? — спросил он.

— Если бы я имел намерение сказать вам это, то не завязывал бы вам глаза.

— Однако…

— Дорогой мой, — проговорил Мориц, — я взывал к вашей дружбе, но если эта дружба недостаточно сильна, чтобы исполнить то, о чем я прошу, скажите одно слово, и я отвезу вас обратно.

— Вы с ума сошли! — воскликнул Арман. — Но раз вы на этом настаиваете…

— И он протянул свою голову. Мориц крепко завязал ему глаза.

— Теперь, — сказал он ему, — скажите по совести, видите ли вы что-нибудь?

— Нет, — ответил Арман.

— Отлично.

Карета продолжала ехать, и Арман почувствовал, что она много раз поворачивала то влево, то вправо. Мориц молчал. Арман думал о Даме в черной перчатке и тоже не выказывал желания разговаривать.

Это странное путешествие продолжалось около получаса. Наконец карета остановилась.

— Приехали, — сказал Мориц. Он вышел первый.

— Дайте мне руку, — прибавил он, — и обопритесь на меня.

Арман повиновался.

— Хорошо, — продолжал Мориц, — теперь позвольте, я вас поведу.

По перемене воздуха Арман понял, что они вошли в дом или проходили коридором.

— Подымите ногу, мы стоим около лестницы.

Когда Арман поднялся на десять ступенек, он услышал, как отворилась дверь.

— Идите все прямо, — сказал ему его вожатый. Арман почувствовал под ногами толстый ковер и более

теплую атмосферу вокруг себя. Две двери отворились и тотчас же захлопнулись. Мориц остановился.

— Теперь, — проговорил он, — вы можете снять повязку.

Арман сорвал повязку и с удивлением осмотрелся вокруг. Он находился теперь в маленькой гостиной, комфортабельно меблированной. Пол был покрыт ковром, стены обтянуты совершенно новой обивкой, несколько дорогих картин висели по стенам. Между окон стояла этажерка с витыми колонками, уставленная книгами. Посреди комнаты находился круглый столик, заваленный альбомами и газетами. Против камина стояло пианино. Арман был музыкант.

— Где я? — спросил Арман, взглянув на Морица.

— Скоро узнаете, — ответил журналист. Он откинул портьеру и вышел.

Арман, все более и более удивлявшийся, остался один. Прошло четверть часа; никто не являлся. Тогда Арман подбежал к двери, в которую вышел Мориц, но дверь оказалась запертой на ключ. Заметив другую дверь, он попытался отворить и ее, но она была также заперта. Потеряв терпение, молодой человек подошел к окну; окна были заперты на висячие замки.

— Ого, вот как! — пробормотал Арман. — Это уж слишком.

И так как шелковый шнурок сонетки находился справа от зеркала, то он сердито рванул его.

Тогда одна из дверей отворилась, и вошел слуга в ливрее; он почтительно поклонился Арману.