Джузеппе Бальзамо (Записки врача). Том 1 - Дюма Александр - Страница 149

– Да потому что никто о них не позаботится, если я о них не подумаю, – подняв голову, отвечал врач, – а за богатыми всегда найдется кому ухаживать! Опустите фонарь и взгляните вниз: вы увидите, что на сотню бедняков приходится один богатый или знатный. А при этой катастрофе, от которой, к счастью, наконец-то сам Господь устал, знатные и богатые уплатили налог, какой они обыкновенно платят всегда: одну тысячную.

Молодой человек поднес фонарь к своему кровоточащему лицу.

– Я, стало быть, тот самый единственный затерявшийся в толпе дворянин, – проговорил он без всякого раздражения, – лошадь угодила копытом мне в голову, и я сломал левую руку, упав в канаву. Вы говорите, о богатых и знатных заботятся? Но вы же видите, что я даже не перевязан.

– У вас есть дом, домашний доктор… Возвращайтесь к себе, раз можете идти.

– Я не прошу у вас помощи, сударь. Я ищу сестру, красивую шестнадцатилетнюю девушку. Она, очевидно, уже мертва, хотя и не простого происхождения. На ней было белое платье и колье с крестиком на шее. Несмотря на то, что у нее есть и дом, и доктор, сжальтесь надо мною и ответьте: не видели ли вы, сударь, ту, которую я ищу?

– Сударь! Я руководствуюсь соображениями высшего порядка, – отвечал молодой хирург с горячностью, доказывавшей, что он давно вынашивал эти мысли, – я отдаю себя служению людям. Когда я прохожу мимо умирающего аристократа, спеша облегчить страдания человека из народа, я подчиняюсь истинному закону человечности, которую считаю своей богиней. Все случившиеся сегодня несчастья происходят от вас; причиной им – ваши излишества, ваша самонадеянность, ну, вот вам и последствия! Нет, сударь, я не видел вашей сестры.

После этого сердитого замечания хирург опять занялся своим делом. Ему только что поднесли бедную женщину, которой карета раздробила обе ноги.

– Взгляните, – крикнул он Филиппу вдогонку, – разве бедные приезжают на народные гуляния в каретах, разве они ломают ноги богачам?

Филипп принадлежал к молодому поколению знати, которое дало миру Лафайета и Ламета; он и сам не раз высказывал те же мысли, которые теперь, в устах молодого хирурга, привели его в ужас: претворенные в жизнь, они пали на него, как возмездие.

Отойдя от хирурга с истерзанным сердцем, он продолжал томительные поиски. Скоро его охватило такое отчаяние, что, не выдержав, он с рыданиями в голосе крикнул:

– Андре! Андре!

В это время мимо него торопливо шагал пожилой человек в сером драповом сюртуке и теплых чулках, опираясь правой рукой на трость, а в левой зажав нечто вроде фонаря, который он смастерил из подсвечника, обернув его масляной бумагой.

Услыхав стон Филиппа, человек понял, отчего он страдает.

– Бедный юноша! – прошептал он.

Казалось, он пришел с той же целью. Он пошел дальше.

Но, вдруг, словно упрекнув себя за то, что прошел мимо, не пытаясь утешить, он проговорил:

– Сударь! Простите, что я добавлю к вашему еще и свое страдание, но те, кто пострадал от одного и того же удара, должны поддерживать друг друга, чтобы не упасть. Кстати… Вы можете мне помочь. Я вижу, вы давно ищете, ваша свеча почти догорела, вы, стало быть, знаете, где больше всего пострадавших.

– Да, сударь, знаю, – Я тоже ищу,.

– Тогда вам надо прежде всего пойти к большой канаве, там около пятидесяти трупов.

– Пятьдесят! Боже правый! Столько жертв во время праздника!

– Да, столько жертв, сударь! Я просмотрел уже около тысячи лиц, но так и не нашел сестру.

– Сестру?

– Да, она была вот в этой стороне. Я потерял ее недалеко от скамейки. Я нашел то место, но от скамейки не осталось и следа. Я собираюсь возобновить поиски со стороны бастиона.

– А в каком направлении двигалась толпа, сударь?

– В сторону новых особняков, к улице Магдалины.

– Значит, это должно быть здесь?

– Несомненно. Я и искал вначале с этой стороны, но тут был страшный водоворот. Кроме того, толпа неслась сюда, однако потерявшаяся девушка, не понимающая, куда идет, может двинуться в любую сторону.

– Сударь! Маловероятно, чтобы она смогла двигаться против течения; я пойду искать на улицах; пойдемте со мной; может быть, вдвоем нам удастся найти.

– А кого вы ищете? Сына? – робко спросил Филипп.

– Нет, сударь, он – что-то вроде моего приемного сына.

– Вы отпустили его одного?

– Да это уже юноша: ему около девятнадцати лет. Он отвечает за свои поступки, он захотел пойти, я не мог ему помешать. Впрочем, кто мог себе представить, что произойдет!.. Ваша свеча гаснет.

– Да, сударь.

– Пойдемте со мной, я посвечу.

– Благодарю вас, вы очень добры, но мне не хотелось бы вам мешать.

– Не беспокойтесь, я должен искать для собственного спокойствия. Бедное дитя! Он возвращался обыкновенно вовремя, – продолжал старик, идя вдоль по улице, – а сегодня вечером меня будто что-то толкнуло. Я ждал его, было уже одиннадцать часов, жена узнала от соседки о несчастье. Я подождал еще часа два, надеясь, что он вернется. Однако, видя, что его все нет, я под) мал, что с моей стороны нечестно лечь в постель, не имея от него новостей.

– Мы идем к тем домам? – спросил молодой человек.

– Да, вы ведь сами сказали, что толпа должна была двигаться в ту сторону. Бедняжка несомненно побежал туда! Наивный провинциал, не знающий не только обычаев, но и парижских улиц… Может быть, он впервые оказался на площади Людовика Пятнадцатого.

– Моя сестра – тоже из провинции, сударь.

– Отвратительное зрелище! – пробормотал старик, отворачиваясь от сваленных в кучу трупов.

– А ведь именно здесь следовало бы искать, – заметил юноша, решительно поднося фонарь к нагроможденным одно на другое телам.

– Я не могу без содрогания на это смотреть. Я – обыкновенный человек, и разложение приводит меня в ужас.

– Мне этот ужас знаком, однако нынче вечером я научился его преодолевать. Смотрите, вот какой-то юноша, ему можно дать от шестнадцати до восемнадцати лет; должно быть, его задавили: я не вижу раны. Не его ли вы разыскиваете?

Старик сделал над собой усилие и подошел ближе.

– Нет, сударь, – ответил он, – мой моложе, черноволосый, бледнолицый.

– Да они все бледны сегодня вечером, – возразил Филипп.

– Смотрите, мы подошли к Гардмебль, – заметил старик, – вот следы борьбы: кровь на стенах, обрывки одежды на железных прутьях, на пиках решеток. Откровенно говоря, я просто не знаю, куда идти.

– Сюда, сюда, разумеется, – пробормотал Филипп.

– Сколько страдания!

– Боже мой!

– Что такое?

– Обрывок белого платья под трупами. Моя сестра была в белом платье. Дайте мне ваш фонарь, сударь, умоляю!

Филипп и вправду заметил и схватил клочок белой материи. Он бросил его, чтобы единственной здоровой рукой взяться за фонарь.

– Это обрывок женского платья, зажатый в руке молодого человека, – вскричал он, – белого платья, похожего на то, в каком была Андре. Андре! Андре!

Молодой человек заплакал навзрыд.

Старик подошел ближе.

– Это он! – всплеснув руками, воскликнул он. Восклицание привлекло внимание молодого человека.

– Жильбер?.. – крикнул Филипп.

– Вы знаете Жильбера, сударь?

– Так вы искали Жильбера? Эти два восклицания прозвучали одновременно. Старик схватил руку Жильбера: она была ледяной. Филипп расстегнул ему жилет, распахнул рубашку и прижал руку к его сердцу.

– Бедный Жильбер! – проговорил он.

– Мой дорогой мальчик! – вздохнул старик.

– Он дышит! Жив!.. Жив, говорят вам! – закричал Филипп.

– Вы так думаете?

– Я в этом уверен, у него есть пульс.

– Верно! – сказал старик. – На помощь! Помогите! Там есть хирург.

– Давайте спасать его сами, сударь. Я недавно просив помощи, но врач мне отказал.

– Он должен помочь моему мальчику! – в отчаянии воскликнул старик. – Он должен! Помогите мне, сударь, помогите мне донести туда Жильбера.

– У меня только одна рука, – отвечал Филипп, – но вы можете на нее рассчитывать, сударь.