Княгиня Монако - Дюма Александр - Страница 118

— Таким образом принц мог бы любить меня всю жизнь, но он отказался от этой мысли. — Имеет ли он виды еще на кого-нибудь?

— Почему вы меня об этом спрашиваете? Неужели, будучи добродетельной особой, вы хотели бы привлечь к себе его внимание? — Я скажу вам это позже, сначала ответьте.

— Сударыня, вы уже три месяца живете в непосредственной близости от нашего государя, вы должны знать это лучше меня.

Госпожа де Грансе некоторое время колебалась, озадаченная моей прозорливостью, а затем, собравшись с духом, продолжала:

— Богом клянусь, госпожа Монако, я скажу вам все. Я не стану для начала взывать к вашей доброте и деликатности. Я знаю, что вы слишком умны, чтобы быть доброй, и вы будете хранить мой секрет лишь до тех пор, пока это будет вам выгодно, так что не стоит говорить об этом.

Подобная прямота была мне по душе; я выразила свое удовлетворение и обещала гостье все, о чем она просила.

— Я не ханжа и не лгунья, сударыня, и мне хочется откровенно вам признаться, что я люблю господина шевалье де Лоррена, а он любит меня.

— Вот как! — воскликнула я, прикинувшись удивленной. — А как же бедняжка Фьенн со своим ребенком?

— Ребенок находится у госпожи д'Арманьяк; с ним там превосходно обращаются, и шевалье его очень любит. Что касается мадемуазель де Фьенн, он исцелил ее от показного постоянства, попросту сказав следующее:

«Мадемуазель, мы любили друг друга, а затем разлюбили; в наши годы и при нашем положении нам не пристало мечтать о вечной любви. Это еще не повод считать себя обязанными совсем не видеться либо вести себя при встречах как люди, которым нечего сказать друг другу. Не будем больше об этом вспоминать; пусть все останется так, как было до нашего близкого знакомства; вы согласны? У вас такая хорошенькая собачка, кто вам ее подарил?» — Комплимент был несколько грубым; очевидно, Фьенн все стало ясно.

— Она это поняла. Теперь шевалье принадлежит мне безраздельно, и мы намереваемся любить друг друга всю жизнь.

— Ах, сударыня, что за странная затея! Разве шевалье способен хотя бы помыслить, что можно так любить? Вы же только делаете первые шаги…

— Будьте покойны, я не ввожу себя в заблуждение; эта любовь на всю жизнь зависит от случайностей, от предусмотренных и непредвиденных событий нашего двора. Однако, поскольку мы превосходно ладим и по этой причине чувствуем себя счастливыми, мы были бы очень рады найти средство ладить как можно дольше. — Прекрасно! Золотые слова. — Месье очень любит шевалье де Лоррена. Я кивнула в знак согласия — мне не оставалось ничего другого.

— Вам не кажется, что если бы Месье захотел любить меня подобным же образом и меня признали бы предметом его внимания, то мое положение и мое влияние, упроченные таким образом, стали бы неуязвимыми? Вы не думаете, что если мы трое: вы, шевалье и я, объединимся, то ничто не сможет нас сломить и мы станем всесильными?

Мне стало ясно, почему со мной говорили откровенно и откуда проистекает эта прекрасная дружба; я стала держаться более осторожно, поняв, чего добивается графиня.

— Скажите пожалуйста, почему вы оказываете мне честь, предлагая войти в союз с шевалье де Лорреном?

— А Мадам? — бесхитростно осведомилась гостья. — Она станет нашим противником, если вы не расположите ее в нашу пользу. Вы одна умеете обходиться с принцессой и управлять ею.

То была вторая Мадам, принцесса Пфальцская, которая незадолго до этого вышла замуж и испытывала искреннее отвращение к шевалье де Лоррену, недавно вернувшемуся ко двору; подобно всем нам, она была убеждена, что он убил первую Мадам и не желала для себя подобной участи. «Этот человек, — говорила она, — источает яд, как мы источаем пот».

Шевалье это было известно, как и г-же де Грансе; все знали, что принцесса всецело находится под моим влиянием, что я способна направить Мадам по неведомому для нее пути и что она следует по нему без всяких колебаний. Эта женщина нисколько не походила на предыдущую Мадам — она была не столь милой и обаятельной, но более достойной. Принцесса была постоянной в дружбе, она была искренней, и можно было верить в естественность ее поведения. Между тем у нее были собственные воззрения, которым она не изменяла; это касалось и ее отношения к шевалье де Лоррену, и я не считала возможным ее переубедить. Однако я продолжала слушать г-жу де Грансе — эта интрига забавляла меня.

— Ах, да, — продолжала я с простодушным видом, — есть еще Мадам. Дело в том — я не стану от вас это скрывать, что у нее, у нее…

— … странная неприязнь к бедному шевалье, которого она упорно продолжает считать виновным в преступлении… — В чем я тоже не сомневаюсь, позвольте вас заверить.

— Ах, сударыня, какая клевета!

— Сударыня, правда это или нет, но Мадам в этом уверена, и ей отнюдь не хочется, чтобы повторилась трагедия Сен-Клу, я вас уверяю.

— Между тем она начинает притворяться.

— Каким образом?

— Госпожа Монако, вы подруга Мадам и полагаете, что посвящены в ее секреты, однако нам известно об этом больше, чем вам.

— О секретах принцессы нетрудно догадаться.

— Не совсем так! Не совсем так! Спросите-ка у нее, с кем она гуляла в Сен-Клу ровно три месяца тому назад, в полночь, у большого каскада.

— В полночь Мадам всегда спит.

— В тот день она вовсе не спала, попросите ее это вспомнить; попросите ее также вспомнить, держал ли спутник Мадам ее под руку.

— Это был Месье?! — изумленно вскричала я.

— Это был отнюдь не Месье, это был брат Месье.

— Король?

— Да, сударыня, король, беседовавший в ту ночь со своей невесткой; Мадам никогда не забудет этого разговора, вызвавшего у нее немало сожалений.

Я была поражена, ибо даже не подозревала об этом, и решила все отрицать, чтобы никого не ставить в неловкое положение. Хитрая бестия поняла, что она меня ошеломила; с легкой улыбкой она достала из кармана лист бумаги и протянула его мне со словами: — Прочтите, сударыня. Я прочла:

«Подлинное описание беседы в Сен-Клу между двумя чрезвычайно высокопоставленными особами, состоящими в более родственных отношениях, чем им бы того хотелось.

Дама вышла из своих покоев в полночь совсем одна, в сопровождении горничной, своей соотечественницы, единственной особы, посвященной в ее тайны. Она направилась к аллее, расположенной у большого каскада, где ее ожидал без всякой свиты кавалер, которому она очень низко поклонилась. Они отошли от служанки, и кавалер взял даму под руку.

«Сударыня, — сказал он, — я хотел встретиться с вами наедине, так как то, что я собираюсь вам сказать, должно храниться вами в строжайшей тайне». «Поверьте, что я сохраню это в тайне, ваше величество».

«Я это знаю и не беспокоюсь, но мне не хотелось, чтобы у кого-нибудь возникло хотя бы подозрение относительно нашей встречи». «Я ручаюсь за Грюнхен». «Сударыня, скажите, вы счастливы с моим братом?» Дама вздохнула и ничего не ответила. «Стало быть, у вас есть повод на него пожаловаться?»

«Нет, государь, но у меня также нет причины и похвалить его: если бы я знала Месье раньше так, как сейчас, то ни за что бы не согласилась на этот брак.» «Он с вами дурно обращается?» «Нет, но и не ведет себя так, как следовало бы ожидать от него».

«Стало быть, вы совсем его не любите?» Дама снова смутилась, более явно, нежели в первый раз, а затем резко ответила:

«Нет, так как в моем отечестве принято любить мужа, которого послал тебе Бог». «Сударыня, я собираюсь попросить вас об одном одолжении». «Меня?»

«Да, это зависит только от вас. Никогда не любите другого мужчину, несмотря на ваше справедливое недовольство, и не причиняйте мне эту боль». «Я не нуждаюсь в том, чтобы мне напоминали о моем долге, сударь».

«Я знаю, что вы о нем помните и будете усердно его блюсти, но порой мы не властны над собой; мне хорошо такое известно, я убедился в этом на собственном опыте. Сударыня, обещайте мне, что моему брату не придется в чем-либо вас упрекать, вы обещаете?» «Мне нет нужды это обещать, неужели вы в этом сомневаетесь?»