Княгиня Монако - Дюма Александр - Страница 124

— Я должна это сделать, государь, мое место больше не здесь; вы не разрешаете мне вступить в почетный брак с вашим братом, вы не желаете принять меня в свою семью.

— Я желаю большего, нежели принять вас в свою семью. Я отдаю вас своему другу, человеку, который мне дороже всех, самому честному и отважному, самому лучшему и благородному из всех известных мне людей.

— Государь, ваше величество, несомненно, не подумали о том, что род Гессен и род Ла Тремуй не могут породниться с сыном виноторговца.

— Вы высокомерны, сударыня, вы кичитесь своим происхождением больше меня; я сватал графа за дочь герцога Гольштейнского, и тот никоим образом его не отверг! Герой вправе требовать любых наград.

— От вас, государь, возможно, но я ничем не обязана графу, кроме страданий, которые я терплю по его милости, и не могу испытывать к нему ничего, кроме ненависти. Позвольте же мне уехать.

Король на это не согласился; узнав о намерениях своей дорогой кузины, королева стала громко роптать, заявляя, что не сможет без нее жить. Гриффенфелль note 15 не смел встречаться с принцессой, но осыпал ее всяческими знаками внимания, которые он мог себе позволить благодаря своему высокому положению. Граф рассылал гонцов во все стороны света, и они привозили для нее самые великолепные цветы и самые вкусные плоды. Он заказывал для своей возлюбленной самые великолепные наряды у лучших парижских мастериц. Не успевала принцесса выразить какое-нибудь желание, как оно тут же исполнялось; ее жизнь своим блеском стала напоминать волшебную сказку. Однако неблагодарная Амелия оставалась непреклонной, хотя граф не был ни старым, ни уродливым; напротив, он был молод, красив и обладал всевозможными достоинствами, но он не был дворянином, и от одной этой мысли Амелия лишалась чувств.

Между тем настала пора, когда король и его придворные должны были отправляться на войну со шведами; граф уехал, преисполненный пыла и решимости снискать как можно больше славы, чтобы тронуть сердце бесчувственной красавицы.

— Сударыня, — сказал он принцессе перед отъездом, — я вижу, как вы со мной обращаетесь, но я хочу заставить вас даровать мне ваше уважение.

Девушка лишь разрыдалась в ответ; однако в тот же вечер она была вознаграждена за свои страдания свиданием с Кристианом, которое состоялось у королевы. Принц явился во дворец переодетым, желая убедиться в постоянстве своей возлюбленной и поклясться ей, что ничто на свете не сможет разлучить их и что прихоти его брата не в силах помешать ему связать с ней свою судьбу.

Королева, любившая молодых людей, оставила их в своих покоях почти на всю ночь, и никто не подозревал об этом, не считая одной очень верной служанки. На следующий день принц уехал. Кристиан и Гриффенфелль состязались друг с другом в доблести, надеясь, что Амелия об этом узнает; слава об их подвигах доходила до нее каждый день. Граф придумал и того лучше: гонцы якобы по ошибке доставляли ему почту принцессы, а он отсылал письма обратно, рассыпаясь в извинениях, ради того лишь, чтобы написать своей избраннице и начертать на конверте ее имя.

Королева присоединилась к королю во время осады Висмара; принцесса последовала за своей кузиной, и ратных подвигов у соперников стало вдвое больше. Свет не видел более благородной и блистательной борьбы; но ничто не помогало: Амелия по-прежнему хотела уехать к матери либо выйти замуж за Кристиана; она даже не смотрела в сторону несчастного графа.

Гриффенфелль потерял терпение. Желая во что бы то ни стало добиться принцессы, он принялся чернить принца в глазах его брата и приписывать Кристиану преступные помыслы, которых, разумеется, у того не было; однако, прежде чем на это пойти и прибегнуть к еще более гнусной клевете, граф решил предупредить Амелию о своих намерениях. Это был тоже своего рода благородный поступок. Поскольку девушка все время избегала Гриффенфелля, он явился в маске на дворцовый бал и подошел к ней, когда она, спрятавшись за занавесями, предавалась мечтам.

— Сударыня, — промолвил граф, — ваша жестокость довела меня до крайности, я решил добиться вашей руки или погибнуть. Итак, я готов рисковать головой, служа вам, и прежде всего я заявляю, что, пока я жив, вы не выйдете замуж за принца. Ради этого я пожертвую не только жизнью, но и честью; я готов отречься от завоеванной мной славы и доброго имени — не все ли мне равно, если после всех этих жертв мне удастся заслужить хотя бы одну вашу улыбку.

— Вы не правы, сударь, — холодно отвечала красавица, — таким образом нельзя достичь своей цели: если вы лишитесь славы и доброго имени, я не очень хорошо понимаю, что у вас останется.

С этими словами рассерженная принцесса повернулась спиной к графу, запретив ему когда-либо к ней обращаться. Вне себя от гнева, граф направился прямо к королю и оклеветал принца Кристиана: он заявил, что тот замышляет чудовищный заговор, чтобы завладеть короной брата и жениться на принцессе. Гриффенфелль выставил свидетелей и изготовил подложные письма — словом, он добился полной опалы принца, его изгнания и его разрыва с принцессой.

— Вы сами этого хотели, сударыня, — сказал он девушке, застав ее всю в слезах, — вините во всем только себя.

— Мы с королевой известим короля о вашем вероломстве, сударь, мы не допустим, чтобы пострадал невинный человек.

— Увы, сударыня, я сделал гораздо больше и никого теперь не боюсь. Перчатка уже брошена. Она была в самом деле брошена, и к тому же далеко!

XXXI

Этот Гриффенфелль был человек такого же типа, как и Биариц, наделенный сильными и глубокими чувствами и готовый перевернуть мир ради любимого существа. Поскольку наш король является властителем Европы, граф решил заручиться его поддержкой; поэтому он тайно написал его величеству письмо и вызвался отказаться от некоторых чрезвычайно важных притязаний своего повелителя — словом, он предал Данию, при условии, что король отдаст ему руку мадемуазель де Ла Тремуй.

Наш государь согласился, не заставив себя упрашивать. Все складывалось весьма удачно для графа; его величество уже попросил Мадам принять участие в этом деле и собственноручно написал принцессе Тарантской, что готов одобрить этот брак, но тут случилось непредвиденное происшествие. Коварный помощник выдал Гриффенфелля за вознаграждение и представил датскому королю доказательство вероломства графа, получив благодарность его величества за намерение сохранить все в тайне. Гриффенфелля арестовали. Когда его посадили в тюрьму, он тотчас же во всем признался; этот изменник продолжал вести себя необыкновенно благородно. Он написал королю письмо, которое я считаю образцом чистосердечия и здравомыслия.

«Государь!

Я предал Ваше Величество и заслуживаю смерти; я не собираюсь взывать к Вашему состраданию и просить пощады; я виновен — покарайте меня. Я оклеветал принца, Вашего брата, я сделал это, государь, и совершил бы еще не такое, будь у меня уверенность, что это поможет мне получить награду, на которую я рассчитывал. Не стану прибегать к малодушным уловкам, чтобы оправдаться; все, что я сделал, я сделал по своей воле, в порыве чувства, ради которого я пожертвовал бы и большим, будь у меня нечто более святое, нежели честь и доверие Вашего Величества. Я склоняю голову и прошу наказать меня должным образом, но заклинаю Вас не питать ко мне ненависти и презрения, ибо мое почтение и преданность Вашему Величеству остаются прежними независимо от моей измены. Я скоро умру и потому чувствую себя счастливым; моя бесславная жизнь уже не может быть принесена кому-нибудь в дар; если бы я одержал победу, то стал бы героем, но я потерпел неудачу и стал ничтожеством, ибо успех — это все».

Король или, точнее, верховный совет осудил Гриффенфелля, лишив его имущества, должностей и титулов, и приговорил его к смертной казни: ему должны были отрубить голову. Принцесса уехала домой, чтобы не видеть этих ужасов. Граф написал ей письмо, но она отказалась его прочесть, хотя то были прощальные слова обреченного на смерть: Амелия люто возненавидела его.

Note15

Это тот самый Гриффенфелль, которого Виктор Гюго сделал одним из героев своего романа «Ган Исландец». (Примеч. автора.)