Истории Хейвена - Кинг Стивен - Страница 90

Скудный выбор, ничего не скажешь, а третий вариант - вообще никуда.., а тем временем его руки проявившие большую мудрость, чем его ум, покуда он ломал себе голову, выполняли обыденную утреннюю работу - регулировали напор в насосах и проверяли наполнение шлангов. Теперь он наклонился, проверяя уровень воды. К счастью, нашелся мощный прожектор, осветивший траншею почти до дна уровень воды быстро падал. Он предвидел, что взрывы и отгрузка разбитой породы возобновятся в среду, четверг, самое позднее.., рано или поздно они возобновятся и работа пойдет быстрее. Насыщенная водой порода - мягкая и пористая, так что выкопать яму для взрывчатки займет немного времени, впрочем, там должны образоваться естественные углубления, в которые можно заложить взрывное устройство. Словом, предстоит продвигаться вглубь.

Гарденер постоял, нагнувшись над разрезом в земле, направлял луч прожектора в темную глубину. Затем он выключил прожектор и снова отправился проверить зажимы. Ну, что ж, уже половина девятого: пора идти выпить.

Он повернулся.

Перед ним стояла Бобби.

У Гарденера отвисла челюсть. Кое-как закрыв рот, он уставился на нее, приняв все это за мираж. Но Бобби стояла, твердо опираясь на землю ногами, к тому же, Гарденер заметил, что ее волосы значительно поредели - сквозь них просвечивала бледная и ослепительно-белая кожа. Теперь лоб отодвинулся до середины головы, словно на картинах Леонардо да Винчи, напоминающих о нелепой средневековой моде. Сквозь просвечивающую кожу выступали кости черепа; одним словом, она была похожа на человека, перенесшего длительную, изнуряющую болезнь. Левая рука - на перевязи. И...

Она накрасилась. Просто нашпаклевана. Да я уверен, что она накладывала грим горстями, словно заделывая шрамы от оспы. Но это она... Бобби.., даже не представлял, Слезы навернулись Гарденеру на глаза. Бобби стала двоиться и расплываться. Только сейчас он почувствовал как одиноко ему было все эти две недели.

- Бобби? - спросил он хрипло. - Это правда ты? Бобби улыбнулась той сладостной улыбкой, которая, бывало, так ему нравилась, и которая уберегла его от многих идиотских выходок.

Это - Бобби. Это - Бобби, и он ее любит.

Он шагнул к ней, взял за плечи и уткнулся заплаканным лицом в ее шею. Так бывало и раньше...

- Привет, Гард, - выговорила она сквозь слезы.

Теперь и он зарыдал в полный голос. И стал целовать ее. Целовать ее. Целовать ее.

Обхватил ее обеими руками. Она закинул левую руку к чему на плечи.

- Нет, - выговорил он, целуя ее. - Нет, ты не можешь.

- Шшш. Я должна. Это мой последний шанс, Гард. Наш последний шанс.

Они целовались снова и снова, не в силах оторваться друг от друга. Теперь ее рубашка была расстегнута и смята, и он осыпал поцелуями тело, которое самая буйная фантазия не сделала бы соблазнительным: бледное и истощенное, с опавшими мышцами и обвисшими грудями, но он любил ее, целовал, целовал.., два безумца с лицами, промокшими от слез, прильнули друг к другу.

"Гард, дорогой мой, дорогой, ты всегда..."

"Тшшшшшш".

"Ох, пожалуйста, я люблю тебя".

"Бобби, я люблю..."

"Любишь..."

"...поцелуй меня..."

"...поцелуй..."

"Да..."

Под ними ковер из опавшей хвои, а вокруг - сладостная тьма. И ее слезы. И его слезы. А губы слиты в неотрывном поцелуе. Взяв ее, Гарденер почувствовал две вещи: как он истосковался по ней и какое безмолвие вокруг, не слышно ни одной птицы. Лес мертв.

И поцелуи.

12

Чтобы стереть ее коричневатую крем-пудру с обнаженного тела, Гарду пришлось воспользоваться заношенной рубашкой. Большая часть грима смазалась с ее лица. Неужели она пришла сюда, предвидя, что отдастся ему? Теперь об этом лучше не думать. По крайней мере, сейчас.

Что и говорить, сейчас они оба служили манной небесной для мушек, комаров и гнуса, но Гарду было не до этого. Да и ей тоже. Может быть, корабль сыграл свою побуждающую роль, - думал он, глядя на корабль, - а что, чем черт не шутит?

Он перевернул свою рубашку и, осторожно приподняв лицо Бобби за подбородок, принялся счищать с него грим. Впрочем, почти вся пудра и помада растеклись от пота.., или были смыты слезами.

- Я поранил тебя, - сказал он.

"Но ты же любил меня", - ответила Бобби.

- Что?

"Ты же слышишь меня, Гард. Я знаю, что слышишь".

- Ты сердишься? - спросил он, опасаясь, что, рухнувшие было барьеры, встанут между ними снова, а этого бы не хотелось. - Ты не хочешь со мной разговаривать?

Он помолчал.

- Я не виню тебя. За все эти годы мы наговорили друг другу уйму всякой ерунды, подружка.

- Я говорила с тобой, - сказала она, смутившись, что лежит в его объятьях уже после того, как закончились любовные игры. Гарденеру понравилось ее всегдашняя застенчивость.

- Я передавала тебе свои мысли.

- А я не слышал.

- А раньше ты слышал.., и отвечал мне. Мы разговаривали, Гарденер.

- Мы были ближе к.., этому. - Он махнул рукой в сторону корабля.

Она мягко улыбнулась и уютно прижалась щекой к его плечу. Под слоем грима ее кожа казалась такой ранимой, такой уязвимой...

- А что? Я поранил тебя?

- Нет. Ну, да. Немножко. - Она улыбнулась. Это была старая славная улыбка Бобби Андерсон, которая освятила бы и преисподнюю, и все же слезы беззвучно полились по щекам.

- Хуже того. Самое лучшее мы оставили на потом, Гард. Он мягко поцеловал ее, но теперь ее губы были другими. Это были губы Новой и Изменившейся Роберты Андерсон.

- В начале, в конце или в середине, мне только и остается, что любить тебя, пусть это не беспокоит Бобби.

- Я знаю, что плохо выгляжу, - отозвалась Бобби, - очевидно, я переусердствовала с краской, как ты уже заметил. Ты был прав, я довела себя до точки, и теперь у меня полный физический срыв.

Гарденер выругался про себя, надеясь, что Бобби не прочтет его мысли. Скрытность постепенно стала его второй натурой.

- Лечение было.., радикальным. В результате остались только кое-какие проблемы с кожей и выпадением волос. Но они снова вырастут.

- О, - сказал Гарденер, думая: Не ври по пустякам, Бобби.

- Ну, я рад, что у тебя все в порядке. Но, по-моему, тебе лучше отлежаться еще пару дней, чтобы встать на йоги.