Жизнь Людовика XIV - Дюма Александр - Страница 34

34

Кроме того, Луи XIII был хорошим садовником — умел ранее обыкновенного вырастить зеленый горошек, который посылал продавать на рынок. Один придворный по имени Монторон, не зная, что это горох короля, купил несколько фунтов, заплатив очень дорого, и принес в подарок Луи XIII, который был очень доволен, имея и горох и деньги за него.

Мало уметь вырастить горох, надобно было уметь и приготовить его, поэтому сделавшись садовником Луи XIII сделался также и поваром. В особенности, он имел некоторое время страсть к шпигованию и пользовался шпиговальными иглами, которые ему приносил конюх Жорж.

А однажды им овладела страсть к бритью. Он собрал всех своих офицеров и сбрил им бороды, оставив на подбородке только маленький клочок волос, который заслужил прозвище «королевского».

Последним его ремеслом было выделывание оконных рам. Вместе с Нуайе он по несколько часов в день проводил за этим занятием, между тем как все думали, будто король и министр работают для блага Франции!

Сверх того Луи XIII был довольно хорошим музыкантом. Когда кардинал умер, он попросил Мирона, своего казначея, сочинить по этому случаю стихи. Мирон принес ему следующее рондо:

Его уж больше нет, убрался кардинал!

Конечно, дом его в нем много потерял.

Но многие от всей души развеселились,

Что от него совсем освободились.

Всю жизнь свою родство обогащал,

Он хищность, брак, обман употреблял.

Но время то прошло: его уж больше нет.

Без страха сесть в тюрьму пусть всякий рассуждает -

В гробу свинцовом тот уж почивает.

Кто горестью других себя здесь утешал.

И бронзовый король, когда он проезжал

Чрез мост, как бы сказал, глядя на всех, в ответ:

«Я с вами радуюсь: его уж больше нет».

Король нашел рондо очень забавным и переложил его на музыку, показав себя как всегда и мелочным, и жестоким, и неблагодарным.

Одна из эпитафий Луи XIII заканчивается стихами:

В нем было много доблестей лакейских,

Но королевской — ни одной.

ГЛАВА VIII. 1643 — 1644

Происхождение Мазарини. — Мнение о нем кардинала Ришелье. — Первый политический опыт. — Предсказание посланника. — Борьба партий. — Самый честный человек в королевстве. — Распоряжение королевы. — Декларация парламента. — Соперники обнаруживаются. — Мазарини и камердинер королевы. — Записная книжка.

С этой главой мы вступаем в новый период. Если его знаменовал Ришелье, то теперь па сцену выходит другой. Скажем, что это был за человек.

Джулио Мазарини, по-французски — Жюль Мазарин, был сыном Пьетро Мазарини, родившегося в Палермо, и Гортензни Буфалини, происходившей из довольно хорошего дома Читта-де-Кастелло. Сам он родился в Писчине, что г. Абруццо, 14 июля 1602 года и был крещен в церкви св. Сильвестра Римского.

Молодость Джулио Мазарини мало известна. Говорили, что он учился в Риме, потом с аббатом Джеронимо Колонна переехал в Испанию. Там в течение трех лет он слушал лекции в Алькальском и Саламанкском университетах, наконец, в 1622 году возвратился в Рим, в то время, когда иезуиты по случаю причтения к лику святых основателя их ордена хотели представить трагедию, что они обыкновенно делали при каких-либо особенных обстоятельствах. Жизнь нового святого стала содержанием пьесы, а юный Мазарини играл, при общих рукоплесканиях, роль Игнатия Лойолы.

Это было хорошим предзнаменованием для человека, который собирался стать дипломатом. Мазарини тогда было двадцать лет, он поступил на службу к кардиналу Бентиволио, но в каком качестве — неизвестно. Его враги говорили, что он служил лакеем. Как бы то ни было, но Бентиволио скоро открыл в нем большие способности и однажды, отправившись с молодым человеком к кардиналу-племяннику, то есть к кардиналу Барберини, он сказал последнему:

— Милостивый государь, я многим обязан вашей знаменитой фамилии, но я полагаю совершенно расплатиться с вами, если отдам этого молодого человека.

Барберини с удивлением посмотрел на того, кого таким лестным образом рекомендовали.

— Благодарю вас за подарок, — сказал он. — Могу ли спросить, как зовут этого человека, как скоро вы оставляете мне его с такой рекомендацией?

— Джулио Мазарини, — отвечал кардинал Бентиволио.

— Но если он таков, как вы мне говорите, — поинтересовался недоверчиво прелат, — то зачем же вы отдаете его мне?

— Я отдаю его потому, что недостоин держать его у себя.

— Ну, хорошо, — сказал кардинал-племянник, — я принимаю его. Но на что, скажите мне, он способен?

— На все, — коротко ответил Бентиволио.

— В таком случае, — заметил Барберини, — будет недурно, если мы пошлем его с кардиналом Джинетти в Ломбардию.

Эта рекомендация открыла Мазарини путь к успеху. Ему дали несколько поручений, которые он исполнил довольно успешно и которые начали его возвышение. Наконец, в 1629 году, когда Луи XIII силой оружия вынудил герцога Савойского отделиться от испанцев, кардинал Сакетти, бывший в Турине папским представителем, возвратился в Рим и поручил Мазарини, получившему титул интернунция, приступить к переговорам о заключении мира.

Новые обязанности, возложенные на молодого дипломата, доставили ему случай ко многим путешествиям, из которых одно сделалось источником его счастья. Он приехал в Лион в 1630 году, был представлен Луи XIII, находившемуся тогда в этом городе, и более двух часов разговаривал с кардиналом Ришелье, который был так доволен этим разговором, в котором хитрый итальянец раскрыл свой ум и тонкость своих взглядов, что, выходя, сказал:

— Я говорил с самым великим государственным человеком, какого я когда-либо встречал.

Понятно, что Ришелье, имея о Мазарини такое хорошее мнение, желал его к себе привязать. Мазарини возвратился в Италию совершенно преданным интересам Франции. Несмотря на все свои старания, Мазарини не смог заключить мира: испанцы осадили Казале, французы подали помощь этой крепости, и война продолжалась. Мазарини, переезжая из одного лагеря в другой, сумел заключить перемирие на шесть недель. Потом, по истечении этого срока, так как все его попытки заключить мир оказались бесполезными и французские войска снова приступили к активным действиям, он бросился к маршалу Шомбергу, уговаривая прекратить военные приготовления. Но Шомберг, надежде на победу, предлагает условия практически неприемлемые. Мазарини не отчаивается, скачет к испанцам, стоящим уже под ружьем, обращается к их предводителю, преувеличивает силы Франции, показывает невыгоды позиции испанцев, получает от него согласие на предложение Шомберга и скачет снова к французским войскам, крича: Мир! Мир!» Но французские солдаты, как и их главнокомандующий, желали сражения и на крики Мазарини отвечают: «Нет мира!» и с этими криками начинают перестрелку. Но посредник не боится опасности, держа в руках шляпу, он проезжает под градом пуль, не переставая кричать: «Мир! Мир!», останавливается перед Шомбергом, удивленным, что ему предлагают до сражения больше, чем он мог требовать после победы, и маршал соглашается на мир. Через два часа предварительные пункты мира, утвержденного в следующем году в Шераско, были подписаны прямо на поле сражения.

Желает ли кто знать, что думал в это время о Мазарини венецианский посланник Сегредо? Вот выписка из одной его депеши венецианскому правительству:

«Джулио Мазарини, светлейший господин, приятен и красив, учтив и ловок, бесстрастен и неутомим, осторожен и умен, предусмотрителен и скрытен, хитер и красноречив, убедителен и находчив. Одним словом, он обладает всеми качествами, которые необходимы искусным посредникам. Его первый опыт есть опыт мастерский — кто с таким блеском вступает в свет, будет, без сомнения, играть в нем важную и видную роль. Будучи силен, молод и крепко сложен, он будет долго наслаждаться в будущем почестями и ему недостает только богатства, чтобы шагнуть дальше».