Саван для соловья (Тайна «Найтингейла») - Джеймс Филлис Дороти - Страница 59

— Знаю. И вы считаете, что Джозефина Фоллоп умела чувствовать все это? — Уверен, что умела. Хоть и ненадолго. И не слишком часто. Но когда она была счастлива, то преображалась чудесным образом. Тот, кто хоть раз испытал подобное счастье, никогда не покончит с собой, потому что, пока жив, он надеется, что оно повторится снова и снова. Зачем же тт всегда лишать себя надежды?

— Ну а вы навсегда лишили себя чувства сострадания, — заявил Делглиш, — что, может, еще более важно. Однако, думаю, вы правы. Я тоже не верю, что Джозефина Фоллон покончила с собой. Уверен, ее убили. Вот почему я спрашиваю, знаете ли вы что-нибудь об этом.

— Нет. В ночь ее смерти я дежурил на телефонной станции. Но я лучше дам вам адрес, поскольку вы наверняка захотите это проверить.

— У нас нет никаких оснований предполагать, что убийство совершил кто-то посторонний, никогда не бывавший в Найтингейл-Хаус, но мы все же проверим.

— Вот вам тогда адрес.

Доусон оторвал клочок газеты, накрывавшей стол, достал из кармана карандаш и, почти касаясь головой бумаги, неразборчиво нацарапал адрес. Затем он тщательно сложил клочок бумаги, словно тот содержал в себе тайну, и подтолкнул его к Делглишу.

— Камень тоже заберите. Я хочу, чтобы он был у вас. Нет, прошу вас, возьмите. Вы находите меня бессердечным, потому что я не рву на себе волосы из-за ее смерти. Но это не так. Я хочу, чтобы вы нашли убийцу. От этого не будет пользы ни ей, ни ему, но я все равно хочу, чтобы вы нашли его. И мне страшно жаль. Но я не могу дать волю своим чувствам. Не могу позволить себе страдать. Вы меня понимаете?

Делглиш взял камень и поднялся.

— Да, — ответил он. — Понимаю.

3

Мистер Генри Эркюхарт из «Эркюхарт, Уимбаш и Портвэй» был адвокатом Джозефины Фоллон. Встречу с Делглишем он назначил на 12.25 — довольно неудобное время, как считал старший инспектор, — видимо, с целью подчеркнуть, что каждая минута адвокатского времени чрезвычайно дорога и он в состоянии уделить полиции не более получаса перед ленчем. Делглиша приняли сразу же. Он сомневался, чтобы простой детектив-сержант был бы встречен с такой же предупредительностью. Это являлось одним из тех небольших преимуществ, которыми Делглиш оправдывал свою страсть к ведению следствия лично, всеми силами противясь оказываемому на него давлению стать кабинетным детективом, который руководит следствием из-за стола и командует целой армией из детективов-констеблей, криминалистов, фотографов, экспертов по отпечаткам и прочих специалистов. Подчиняясь его распоряжениям, они вполне успешно отстраняли бы его от всех подробностей, кроме имен главных преступников. Делглиш знал, что слывет детективом, который умеет быстро распутать дело, но он никогда не гнушался заняться тем, что иные его коллеги сочли бы заданием для детектива-констебля. И, как результат, он порой добывал такую информацию, которую другой, менее опытный следователь мог бы и упустить. Хотя с мистером Генри Эркюхартом он не слишком на это рассчитывал. Их беседа обещала быть не более чем церемонным и педантичным обменом и без того известными фактами. Однако ему нужно было съездить в Лондон; в Скотленд-Ярде у него имелись кое-какие дела. К тому же всегда приятно прогуляться зимним утром по залитым солнцем укромным уголкам Сити.

«Эркюхарт, Уимбаш и Портвэй» считалась одной из наиболее уважаемых и процветающих адвокатских фирм Сити. Делглиш понимал, что очень немногие из клиентов мистера Эркюхарта могли быть замешаны в деле об убийстве. Разумеется, время от времени они могли испытывать некоторые трудности с королевским проктором5; они могли, вопреки советам, ввязаться в сомнительного рода тяжбу или упрямо настаивать на составлении спорных завещаний; они могли обращаться за помощью к своим адвокатам, дабы избежать ответственности за ведение автомобиля в нетрезвом состоянии; хотя чаще всего их приходилось выпутывать из последствий их безрассудств и разного рода глупостей. Но если дело касалось убийства, то тогда все должно было быть по закону.

Комната, в которую ввели Делглиша, вполне могла бы послужить декорацией офиса преуспевающего адвоката в каком-нибудь спектакле. За каминной решеткой горел сложенный высокой горкой уголь. С портрета над каминной полкой на своего правнука с одобрением взирал основатель фирмы. Письменный стол, за которым восседал правнук, относился к тому же периоду, что и портрет, и являл собой образец тех же качеств основательности, надежности и достатка, едва не граничивших с роскошью. На противоположной стене висела небольшая, писанная маслом картина. Делглиш решил, что она очень похожа на работу Яна Стина. Эта картина как бы заявляла всему миру, что фирма умеет разбираться в живописи и может позволить себе повесить на стену настоящий шедевр.

Мистер Эркюхарт, высокий, аскетичного вида мужчина со слегка серебрящимися висками, чем-то напоминавший бывшего школьного наставника, как нельзя лучше соответствовал роли преуспевающего адвоката. Он был одет в превосходно сшитый костюм из облагороженного твида, как если бы понимал, что более ортодоксальный деловой костюм в полоску мог бы превратить его в карикатуру. Адвокат принял Делглиша, не проявляя никаких внешних признаков любопытства или озабоченности, однако, отметил с любопытством Делглиш, ящичек из картотеки с именем мисс Фоллон уже стоял перед ним на столе. Старший инспектор изложил причину своего прихода коротко и ясно:

— Вы можете что-либо рассказать мне о пей? При расследовании убийства любые сведения о жертве и ее прошлой жизни могут оказаться полезными.

— А вы теперь уверены, что это убийство?

— Ее отравили, добавив никотин в виски, которое она имела привычку выпивать перед сном. Насколько нам известно, она понятия не имела о том, что в оранжерее в шкафу хранится опрыскиватель для роз, но если бы она это знала и ей пришло бы в голову воспользоваться им, то сильно сомневаюсь, чтобы она потом намеренно стала прятать баллончик.

— Понятно. Значит, есть предположение, что яд, убивший первую девушку — Хитер Пирс, кажется? — предназначался для моей клиентки?

Мистер Эркюхарт слегка склонил голову и плотно сложил кончики пальцев рук, как если бы советовался со своим подсознательным, высшим началом или же духом бывшей подопечной, перед тем как поведать все, что ему известно. Делглиш решил, что он просто тянет время. Эркюхарт был человеком, который прекрасно знает, как далеко он намерен зайти, с профессиональной или с любой другой точки зрения. Так что эта пантомима выглядела неубедительной. Те сведения, которые он сообщил ему, не добавили ничего существенного к голому скелету жизненного пути Джозефины Фоллон. В его рассказе присутствовали только факты. Сверяясь с разложенными перед ним бумагами, он перечислял их в логической последовательности, четко и без эмоций. Время и место рождения; обстоятельства смерти родителей; последующий переезд к пожилой тетке, которая вместе с Эркюхартом являлась опекуншей мисс Фоллон до ее совершеннолетия; дата и обстоятельства смерти тетки от рака матки; средства, доставшиеся Джозефине, и подробный отчет о том, как и куда они были вложены; где жила девушка после того, как ей исполнился двадцать один год, — в той степени подробности, как сухо подчеркнул адвокат, в какой она давала себе труд известить его. — Она была беременна, — сообщил Делглиш, — Вы знали об этом?

Нельзя сказать, чтобы эта новость огорошила адвоката, хотя его лицо приобрело несколько болезненное выражение человека, так до конца и не смирившегося с несовершенством этого мира.

— Нет. Она ничего мне не говорила. Хотя вряд ли я мог ожидать от нее подобного откровения, если только, разумеется, ей не вздумалось бы возбудить дело об установлении отцовства в судебном порядке. Полагаю, вопрос об этом не стоял.

— Она сказала своей подруге, Мадлен Гудейл, что собирается сделать аборт.

— Вот как. Дорогое и, па мой взгляд, весьма неблаговидное дело, несмотря на недавнюю легализацию. Конечно, с точки зрения морали, а не закона. Недавнее узаконивапие абортов…

[5]

Королевский проктор — чиновник, решающий дела о разводах, наследстве и т. д.