Бык из моря - Джеллис Роберта - Страница 85

— Еще как станет, глупышка! И почему нет? Ты красива. Умна. Ты можешь заставить мужчину желать тебя — и одарить его радостью. Ты сможешь с честью вести его дом. Ты жаждешь стать его женой. О чем же еще мечтать мужчине?

Федра возвращалась во дворец, исполненная надежд — и надежды эти, как поняла Ариадна, воспарили до самых небес в день, когда афинский корабль с данью на борту отшвартовался в гавани и афиняне с эскортом крепких критских воинов были препровождены в Кносс. В благодарность за сочувствие и поддержку Ариадна получила новости из первых рук — как только ноги Федры донесли ее до святилища на Гипсовой Горе. Главная же новость заключалась в том, что Федра увидела Тезея в первый же день его прибытия, когда передавалась дань, и Минос представил ее принцу.

И все мысли о том, что ей надо вести себя как дочери победителя, мигом вылетели у Федры из головы, поняла Ариадна. Она никогда не встречала никого, подобного Тезею, с сияющими глазами заявила Федра, он выше и сильнее любого критянина. А кроме того, он при всех сказал, что она прелестна, и он с радостью возьмет ее в жены. А для нее он — муж, о котором она мечтала всю жизнь. Будут и другие встречи, заверила она Ариадну, потому что царь Минос объявит, какого служения требует от афинян Бог-Бык, только через семь дней.

Первые — пока еще слабые — сомнения появились у Федры на другой день, когда она узнала, что устроили афинян в бывших покоях Минотавра.

— Зачем это? — спрашивала она Ариадну. — Ведь есть же отдельные помещения для посольств других стран. Зачем отец поселил афинян в этих покоях, запертых магией, словно хочет держать их в тюрьме?

— Но ведь они не послы, — заметила сестре Ариадна. — Они — часть дани, полученной Миносом с Афин. Они виновны в смерти Андрогея.

— Нет, не виновны! — закричала Федра. — Это не Тезей с отцом сговаривались убить Андрогея. Это все их враги, а дурацкого ложного бога они использовали как предлог. — Губы ее выпятились от отвращения. — Не то чтобы Минотавр не был ложным богом. Ничего более ложного и представить нельзя...

— Ладно, значит, это часть искупления для всех афинян — не важно, кто из них виновен, а кто нет — отдавать юношей и девушек в услужение Богу-Быку.

— Тогда почему бы не поселить их в храме, со жрецами и жрицами?

Хотя Ариадна сказала то, что, как ей казалось, могло успокоить сестру, в глубине ее души разрастался ужас. После того как дань благополучно прибыла и царь вернулся к разрешению домашних проблем, Ариадна испросила у него встречу и в разговоре упомянула, что в лабиринте остался всего один слуга. Она хотела, чтобы он знал об этом, но просить о восполнении слуг не стала. Минос, однако, улыбнулся. Улыбнулся и сказал, что ей нет нужды беспокоиться: он уже обо всем позаботился.

Теперь рассказ Федры о том, что афиняне заключены в старых покоях Минотавра, отдельно от жрецов и жриц Бога-Быка, обрел зловещую ауру. Связать эти покои с дворцовым входом в лабиринт можно очень легко. Неужто царь Минос хочет, чтобы, служа Богу-Быку, афиняне стали его кормом?

Даже если они были виновны в смерти Андрогея, это казалось слишком страшной карой; афиняне уплатили и будут продолжать платить виру за кровь. А если они не виновны, как настаивала Федра — и как начинало уже казаться самой Ариадне, которая попросту не могла представить себе, зачем приглашать посольство, а потом убивать его главу, — они не должны быть умерщвлены столь страшно. Ариадна отправилась во дворец; запертая волшебством дверь открылась по ее приказу, и она поговорила с Тезеем.

Вышла она, убежденная, что если афинян не начнут учить бычьим танцам или церемониальным обязанностям служителей храма Бога-Быка, ей придется что-то делать, чтобы срочно спасать их. Тезей раздражал ее. Ей не нравились ни его манеры, полные мужского превосходства, ни слишком откровенные взгляды, которые он на нее бросал, ни те приемы опытного сластолюбца, коими он пытался ее обольстить. Однако несмотря на раздражение, Ариадна ни на миг не усомнилась ни в истинности его горя, ни в искренности действий, предпринятых им, чтобы отомстить за Андрогея и очистить Афины от бесчестья. Было, однако, поздно. Минос налетел на них прежде, чем они успели выдать ему с головой тех заговорщиков, что остались в живых, или объяснить, что случилось. Сопротивляться значило умножать бесчестье. Они сдались.

Ариадна размышляла, стоит ли ей рискнуть поднять вопрос о судьбе афинян перед Миносом. Помогут ли ее мольбы? Отец наверняка знал, как она любила Андрогея, и не пожелает приуменьшать значения его гибели. Скорее ее вмешательство лишь утвердит Миноса в его решении. Или — самое худшее — не внесет ли оно в душу царя ужас, которого он никогда не знал?..

Ариадна выжидала — в надежде, что Диониса посетит Видение и он запретит то, чего она страшилась, — но Видений не было. Дионис оставался таким же веселым и приветливым, каким был уже много недель, а ее порой повергала в отчаяние мысль, что он уже не настолько привязан к ней и не замечает ее чувств и страданий, и тогда она едва справлялась с желанием хорошенько пнуть его. Хуже всего было то, что он больше не звал ее на Олимп. Ариадна стала бояться, что эта последняя гавань закроется для нее.

Потом, на исходе оговоренных семи дней, судьба афинян вытеснила из головы Ариадны размышления о Дионисовых намерениях. После утреннего приема при дворе Федра, рыдая так, что едва могла говорить, примчалась в святилище. Царь, как сумела-таки разобрать Ариадна, огласил наконец вердикт. Афиняне (в каком порядке — он решит позже) должны войти в земной дом Бога-Быка — лабиринт, бродить в котором без опаски может лишь сам бог.

Если афинянин пройдет лабиринт и невредимым прибудет к задним вратам храма — тем самым юноша или девушка докажут, что Бык-Бог благоволит к нему либо к ней. Когда афиняне пройдут лабиринт, они будут вольны вернуться в Афины или остаться на Крите. А первым в лабиринт надлежит войти 'принцу Тезею — он самый достойный и сможет просить Бога-Быка за своих сотоварищей.

— Ох, это ужасно, — рыдала Федра. — Отец стал чудовищем. Весь двор славит его. История о пленении Тезея и уничтожении клики убийц Андрогея разошлась повсюду, и сейчас очень мало кто сочувствует афинянам. Теперь весь двор верит, что отец милостив и принял прекрасное решение, дав афинянам возможность выказать свою приверженность Богу-Быку, чтобы после освободить их. А если они умрут — что ж, вины отца в том не будет. Так уж судил Бог-Бык. Ариадна качнула головой и вздохнула.

— Думаю, ты должна освободить их, — сказала она. — Я знаю, их корабль все еще в гавани — дожидается, чтобы отвезти назад известие о решении царя Миноса. Если ты выпустишь их, как только стемнеет, — они успеют попасть в порт и отплыть прежде, чем побег их будет замечен.

— Но охрана...

— Опои стражников.

— Не могла бы ты... — Тут взгляд Федры затуманился и, так и не договорив, она поднялась.

Ариадна не пыталась ни удержать ее, ни заставить закончить фразу. Она легко догадалась, что Федра собиралась просить ее о помощи, и была рада, что, хоть и неизвестно, по какой причине, она этого не сделала. Тезей не нравился Ариадне; она не желала ему зла, но предпочла бы иметь с ним как можно меньше дел. Но совсем устраниться от участия в готовящемся ей не дали. Тени еще не успели укоротиться — а Федра уже вернулась. Ее трясло от ярости и страха.

— Он не пойдет, — сообщила она. — Я отвела его в сторонку и объяснила, что вердикт отца — не милостивое позволение вернуть им всем честь, а по сути дела смертный приговор. Я рассказала ему про лабиринт. Рассказала даже про Минотавра. Ты знаешь, что сказал этот болван? Он сказал: «Твой брат мертв. Я должен был лучше оберегать его».

— Он честный человек, — заметила Ариадна. Брови ее сошлись в линию: она размышляла.

— Честный!.. — словно сплюнула Федра. — Он губит мою жизнь, теряет свою — но ему все равно. Я просила. Я умоляла. Он приласкал меня и сказал, мол, ему очень жаль, что я не стану его женой, но царь Эгей дал слово, что они подчинятся решению царя Миноса, каким бы это решение ни было. Я сказала, что бесчестен-то как раз мой отец, он всегда знал, что Минотавр не бог, и не имел права...