Роузлинд (Хмельная мечта) - Джеллис Роберта - Страница 95

Саймон и Элинор легли на кровать, полог опустился, и свидетели, наконец, оставили их в покое. Саймон закрыл глаза и облизал пересохшие губы. Сейчас он объяснит ей, как получилось так, что он принял ее самопожертвование. Сегодня утром, вместо того, чтобы поехать к Тамплиерам, он бродил целый день и думал о том, что делать, и, кажется, нашел решение.

– Элинор, – начал он.

Его голос прозвучал резко в тишине комнаты. Элинор вскочила, как испуганная газель, и разрыдалась. Для Элинор не было секретом то, что должно произойти, и ее не обидел грубый юмор на церемонии раздевания, но она почувствовала оскорбление в холодном, безразличном заключении короля и пожилых прелатов, которых он призвал в качестве свидетелей. А теперь еще и Саймон сердится на нее неизвестно почему.

– Что не так? Что случилось? – запричитала Элинор, обвивая руками шею Саймона.– Почему ты не такой, как прежде? Почему ты так изменился?

Ему следовало бы ответить ей, что он не изменился, что он такой же, как прежде, но вместо этого близость Элинор, прижавшейся к нему всем телом, вызвала в нем такой бешеный приступ желания, что эта страсть лишила его голоса и рассудка. Он заставил ее лечь и впился губами в ее губы. Элинор извивалась и корчилась под тяжестью его тела, но он знал, как сделать женщину послушной его желанию.

– Ты не откажешь мне, – прорычал он.

– Я убью тебя, – завизжала она.

Саймон рассмеялся и вновь закрыл ей рот долгим поцелуем. Он вложил в этот поцелуй все: любовь, страсть, желание. Элинор уже не так сильно сопротивлялась. Саймон отодвинулся немного в сторону и принялся ласкать Элинор. По ее телу пробежала дрожь, но она больше не предпринимала попыток вырваться из объятий Саймона. Его рука скользнула по ее телу вверх и нащупала грудь. Элинор задохнулась и дернулась под ним, но это не было движением протеста. Коленом Саймон осторожно раздвинул ей ноги. Элинор приоткрыла рот от возбуждения. Саймон немного приподнялся, опираясь на локоть и колено, и провел рукой по лону Венеры.

Когда он вошел в нее, она негромко вскрикнула. Саймон выждал немного, и, привычно изогнувшись, впился губами в нежный розовый сосок. Элинор вновь вскрикнула и дернулась. Саймон мягко сделал несколько движений, посасывая ее грудь в такт этим движениям. Элинор задохнулась от возбуждения, нервно дернулась раз, другой, а затем вошла в ритм его движений и ответила на них своим телом. Чуть позже, к счастью, не слишком поздно для Саймона, который, уже обливался потом, с трудом сдерживая себя, из ее груди вырвалось несколько конвульсивных стонов. Саймон буквально вжался в нее – раз, два, три, – его сдавленные стоны удовлетворения раздались над ее вздохами боли, – и он затих.

Наступила тишина. Мозг Саймона пронзила страшная мысль. То, что он сейчас сделал, было равносильно изнасилованию своей собственной жены. Эта мысль так парализовала его, что, когда Элинор слабо оттолкнула его, он был не в состоянии двинуться.

– Саймон, – сказала Элинор спокойно.– Пусти меня. Ты такой тяжелый, как бочка.

Спокойный тон и практичный вывод подействовали на него отрезвляюще, как холодный душ. Он осторожно перекатился в сторону, сел и откинул простыни так, чтобы видеть ее лицо. Элинор закрыла глаза.

– Прости, – прошептал он. Элинор быстро открыла глаза.

– За что?

– Я… я силой взял тебя. Я не знаю, что со мной случилось. Я…

Элинор хихикнула.

– О, я думала, ты извиняешься за свое исполнение. Я, конечно, не могу судить, но, даже учитывая отсутствие у меня опыта, должна признаться, что я довольна тобой и мне было очень хорошо.

– Элинор! – возразил Саймон, не уверенный в том, что больше повлияло на него успокаивающе: то ли отсутствие у нее девичьей скромности, то ли облегчение от того, что она не возмущена его неистовостью.

Она спокойно протянула к нему руку.

– Но, Саймон, мне не следовало сопротивляться тебе. Я и не хотела сопротивляться тебе, просто… просто все было так странно. Такая странная свадьба и церемония раздевания, что я… Ты, ты сам показался мне совсем чужим. А последние недели были вообще ужасны.

Саймон взял ее руку и снова лег рядом. Но Элинор внезапно отдернула свою руку. Ее голос зазвучал громче:

– А ты, ты вел себя ужасно! Почему ты не отвечал на мои письма? Что ты имел в виду, когда сказал, что тебе нечего писать? И не рассказывай мне сказки о том, что путь из Джаффы в Акр опасен и письма могут перехватить! Получив разрешение короля на то, чтобы взять меня в жены, разве нельзя было написать хоть пару ласковых слов, чтобы успокоить меня?

– Не будь глупой, – зарычал Саймон.– Если у тебя были сомнения по поводу того, что я не хочу угодить тебе, тебе нужно было только сказать королю, что ты не хочешь выходить за меня, – и все. Он бы быстро и с радостью забрал назад свои обещания.

– Что! – завизжала Элинор, ее глаза метали зеленые и золотые искры.– После всех усилий, которые я приложила, чтобы заполучить тебя? Ты считаешь меня сумасшедшей?

– Да, – подтвердил Саймон.– Да, я считаю тебя сумасшедшей. Ты едва успела стать женщиной, а я уже стар и давно стал мужчиной. Ты, должно быть, сошла с ума, а я и того хуже – позволил тебе околдовать себя и затащить в этот омут безумства.

Элинор уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы перекричать мужа. Но вместо этого она выпустила негодующий вздох.– Мне следовало бы знать об этом раньше, – безропотно пробормотала она.

– Говорю тебе, – продолжал Саймон тихо, – в том, что касается тебя, я теряю голову, я не понимаю, что хорошо и что плохо, для меня не существует никаких правил приличия, наконец. Я хотел сказать королю, что он прав, говоря, что я стар, но не смог.

– Я бы убила тебя, если бы ты это сделал! – воскликнула Элинор.– Я преодолела горы, прошла через штормы, испытала холод, который замораживает душу, и жару, от которой поджариваются внутренности, жила в этой забытой, кишащей болезнями, наводненной паразитами стране, стойко сносила причуды и нытье Беренгарии – и все это для того, чтобы только быть рядом с тобой!

– Я знаю! Но почему?

– Любимый, – засмеялась Элинор.– Я думала, ты знаешь. Да потому, что я люблю тебя.

Саймон застонал.

– Посмотри на меня. У меня седые волосы.

– Но не везде, по крайней мере, не там, где это имеет значение, – хихикнула Элинор.– Если я пощекочу огненные языки ада, они не обожгут меня?

Элинор вскоре убедилась, что в огненных языках было достаточно жара, и они настолько обожгли ее, что, когда пожар утих, она встала с кровати и неуверенной походкой подошла к столику, чтобы утолить жажду и дать Саймону что-нибудь выпить. Когда она отодвинула полог, свет от пламени свечей, расположенных по обе стороны от полога, упал на кровать. Элинор взвизгнула от испуга и уронила кубок, который держала в руке. Саймон мгновенно вскочил, привычным жестом нащупывая, справа от себя меч, которого не было. Ведь никому не придет и голову идти к брачному ложу с мечом, да еще и первую брачную ночь!

– Что случилось? – закричал Саймон, переводя взгляд от одного окна к другому.

– О, Саймон, боюсь, ты слишком осторожно обошелся со мной! – сказала Элинор.

Прекратив тщетные поиски меча, Саймон смущенно произнес:

– Слишком осторожно?

– Взгляни на простыни!

Саймон вскочил с кровати и внимательно взглянул на простыни. В этой проклятой стране можно найти в постели всякую гадость, которая к тому же еще и больно кусается. Однако ничего не было на простынях. Саймон нахмурился и посмотрел на Элинор.

– Сейчас не время для глупых шуток, – произнес он укоризненно.– Я устал. Что тебя беспокоит? Простыни совершенно чистые.

– Да, действительно. Вот это меня и беспокоит. Саймон провел по лицу рукой. Он очень устал.

Сказывались бессонные ночи, которые он провел, пытаясь разобраться в своих чувствах, а этот бурный час выжал из него все. Он еще раз уставился на чистые, но смятые простыни, прежде чем, то, что сказала Элинор, дошло до него. Затем он перевел взгляд на Элинор, оцепеневшую от ужаса.