Сладкая месть - Джеллис Роберта - Страница 99

– Ничего. Все в порядке, – ответил Уолтер, почувствовав стыд за то, что встревожил Мари своими действиями.

Естественно, Мари попросила всех домочадцев оставить ее одну на какой-то определенный отрезок времени, но он приехал позже, чем она ожидала. Сибель говорила, что письмо пришло в час секст. Мари не знала, что он собирался остаться в Клиффорде и присоединиться к набегу Бассетта и Сиуорда. Вероятно, она полагала, что он приедет вскоре после того, как она отправила письмо. Тут за дверью послышались звуки, шарканье чьих-то ног. Мари открыла от изумления рот.

– Пойдемте же, – взмолилась она, – пожалуйста, пойдемте.

«Она не хочет, чтобы меня здесь видели», – подумал Уолтер, схватил щит и последовал за ней. Похоже, его предположение оказалось верным, поскольку стоило ему переступить порог комнаты, как она плотно закрыла дверь и, улыбаясь, прислонилась к ней. К тому же она тотчас же почти перестала нервничать. Это было весьма странно, поскольку они пока ничего не решили, неприятная часть разговора еще предстояла. Однако Уолтер не обратил на эту небольшую странность никакого внимания. Он хотел лишь побыстрее уладить с Мари возникшую проблему, вернуться в Клиро и успокоить Сибель – если, конечно, она впустит его.

Уолтер закрыл глаза и сглотнул, вспомнив невозмутимые, ледяные нотки в голосе жены, когда та сказала, что, если он уедет к Мари, она ему больше никогда не позволит приблизиться к себе. Это были не бессмысленные угрозы или сварливые крики, свидетельствующие о дурном настроении; ее голос был полон отчаянного, ожесточенного и вполне осмысленного гнева. Если он потеряет Сибель из-за этого... Уолтер закусил губы и открыл глаза. Его жена была благоразумной женщиной. Она не станет рушить их брак из-за единственной ошибки, да и Ричард подтвердит его историю о беременности Мари.

Мари едва подавила сдавленный смешок ликования, когда увидела, что Уолтер с несчастным видом закрыл глаза. Она восприняла это как комплимент в свой адрес, как попытку удержаться от искушения. Изо всех сил стараясь сохранить благородство, этот дурак даже не заметил того, что она на самом деле не закрыла дверь. Теперь Гериберт услышит треск ткани и ворвется в тот самый момент, когда Уолтер будет «насиловать» ее. Эта мысль дала ей столько удовлетворения, что она готова была рассмеяться, сказать Уолтеру, что испытывает к нему лишь презрение. Затем она вспомнила вежливый, самодовольный вид Сибель в Абергавенни. Если она прогонит Уолтера, он вскоре забудет о своей страсти, а Сибель не испытает никаких страданий.

– Я не сержусь на вас, – сказала Мари. – Вам незачем бояться приближаться ко мне.

Уолтер изумленно уставился на нее, но его мысли все еще были поглощены Сибель, и он не отдал полного отчета ее словам.

– Я дам вам знать, что, по-моему, лучше всего предпринять в данной ситуации, – сказал он. – Если вы позволите мне поделиться этой проблемой с...

– Я не хочу пока об этом думать, – перебила его Мари, выступая вперед. – Я еще не выносила до срока ни одного ребенка. Я хотела лишь убедиться, что вы не бросите меня, если я окажусь в нужде, и теперь вижу, что вы останетесь честным до конца.

– Вы правы, – согласился Уолтер, – но прошло уже три месяца, и, по-моему, маловероятно, что можно потерять ребенка по прошествии такого срока. – Поскольку никто не желал этого незаконнорожденного ребенка, Уолтер не сомневался, что беременность пройдет нормально. – Если вы только позволите мне...

– Я позволю вам все, что угодно, – перебила его Мари. Она быстро сделала два коротких шажка, которые почти вплотную приблизили ее к Уолтеру, поскольку он находился совсем рядом с дверью. Затем она взяла его руку и прижала к своей груди. – В знак благодарности за то, что вы так быстро откликнулись на мою просьбу, я вам ни в чем не откажу.

Эти движения, жест и тон ее голоса наконец-таки рассеяли его озабоченность, но тут же он вспомнил, что она не получила никакого удовольствия, когда они занимались любовью. Ее страсть не имела ничего общего с плотским желанием. Он отпрянул назад, но недалеко, поскольку Мари все еще крепко прижимала его руку. Она говорила Ричарду о своей любви, но это было бесполезно. Неужели Мари так сильно влекло к нему, что она хотела стать его любовницей? Нет, в этом была какая-то фальшь. Любовница стремится либо к золоту, либо к плотскому наслаждению. И тут он решил, что ему все ясно. Мари просто не доверяла ему. Она предлагала ему единственную вещь, которая могла обеспечить ей его поддержку.

– Не нужно благодарностей, – ласково произнес Уолтер. – По сути дела, у вас гораздо больше причин проклинать меня. Я вас впутал в эту неприятную историю, я же выпутаю вас из нее. Как бы там ни было, ребенок – мой, и я позабочусь о нем.

– Я думаю не о ребенке, – пробормотала Мари, препятствуя осторожной попытке Уолтера высвободить свою руку. – Я думаю о вас. Позвольте мне снять с вас доспехи, чтобы вы смогли расслабиться.

«Что за идиот? – презрительно подумала она. – Почему он не ведет себя, как любой другой мужчина, и не может воспользоваться тем, чего сам хочет, без лишних хлопот?»

Хотя Уолтера все еще преследовало тяжелое чувство вины, он начал терять терпение. Он не отказывался от своего долга и ответственности, и повторное предложение Мари своего тела становилось оскорбительным. Более того, хотя он собирался тщательно проследить за тем, чтобы Мари как можно меньше пострадала от их греха, он отнюдь не намеревался повесить себе на шею камень на всю оставшуюся жизнь. Даже если она полагала, что любит его, дальнейшая связь лишь усугубит ее собственное положение. Если же им удастся сохранить рождение их незаконнорожденного ребенка в тайне, Мари еще сможет выйти замуж и жить в почете и уважении. Она должна уяснить, что любая будущая связь между ними невозможна. Тем не менее он не хотел обидеть ее больше, чем уже обидел.

Уолтер не без усилий убрал руку с груди Мари и пришел в еще большее раздражение, поскольку женщина не поняла его намека; ему пришлось приложить немалую силу, чтобы отдернуть руку, но Мари так и не отпустила его пальцев. Ему не очень-то хотелось извиваться и крутиться, чтобы высвободиться от настойчивой дамы, а вторая рука, с помощью которой он мог бы осторожно разжать ее пальцы, держала щит. Ему пока не представилось возможности прислонить его к чему-нибудь.

– У меня нет времени на то, чтобы снимать доспехи, – сказал Уолтер, пытаясь говорить мягко, но в то же время решительно. – Я должен возвращаться в Клиро, и мне не хочется ехать туда в потемках. Вы собираетесь вернуться в красуоллский приорат? Если вам нужны деньги, – я пошлю их вам туда. Если у вас нет сейчас желания обсуждать эту проблему, скажите, что я могу сделать для вас именно в данный момент, и позвольте мне уехать.

Гериберт, находившийся за дверью, тихонько выругался. В конце концов, ему пришлось преодолеть немало трудностей. Он уже предвкушал сладкий аромат мести и возвращение своих владений – ему лишь нужно было вонзить меч в спину спящего или занимающегося любовью человека. Тихий протест Уолтера на первое предложение Мари прозвучал для Гериберта как обычная формальность, и он не сомневался, что Уолтер с радостью примет ее приглашение снять доспехи. Его настойчивость на возвращении в Клиро до наступления темноты не обещала ничего хорошего.

Гериберт решился было ворваться в комнату тут же, поскольку с ним находились трое его лучших людей, но прибытие всего отряда ожидалось лишь не менее чем через четверть часа. Он мог позволить себе дождаться того момента, когда Уолтер действительно распрощается с Мари. Возможно, Мари еще удастся изменить его намерения. Она старалась изо всех сил. Гериберт услышал, как она обвинила Уолтера в жестокости и воззвала к его милосердию.

– Не думаю, что я исполню акт доброты, если задержусь здесь, – сказал Уолтер.

Сэр Гериберт расслабился и принялся слушать объяснения Уолтера о том, что Мари ради собственного же блага обязана относиться к нему лишь как к другу, которому не безразлична ее безопасность; как и Ричарда, она должна считать его человеком, которого волнует ее благополучие и благополучие ее ребенка, но...