Древний свет - Джентл Мэри - Страница 115

— Знаю, — ответила я, и в тот же самый момент Патри Шанатару добавил:

— Она больна, шан'тай .

Я взглянула на часы и подсчитала, что прошло около двадцати минут, прежде чем орнитоптер достиг Кумиэла. А потом на «челноке» до Морврена; сколько это займет часов?..

— Вы можете добавить что-нибудь к тому, что сказал Дуг? — спросила я Патри.

Он смотрел вниз на свои руки, на темные пальцы без колец, которые украшали их. Руки заметно тряслись. В одно мгновение мне представились и вопрос, и ответ: «Он боится летать больше времени, чем другие ортеанцы, почему?» а «У харантишцев кровь Золотых, а значит, нет памяти о прошлом, о том, когда здесь существовала Империя». Я поразилась, как могла считать само собой разумеющимся то, что думаю о делах по-ортеански — все, как большинство вещей на Орте, возвращается в Башню.

— Я многое могу добавить, — ответил Патри Шанатару. Он старался не смотреть на изготовленные из стеклопластика стенки кабины.

— Я… когда я видела вас в последний раз в Кель Харантише, то не ожидала увидеть вас здесь снова.

— Мы отплыли через несколько часов после того, как вы улетели, с'аранти .

Слова давались ему с большим трудом. Молчанием я побуждала его говорить. Он поднял голову, и я увидела на его виске кровоподтек, наполовину прикрытый черной гривой. Мигательные перепонки обнажили темные глаза. Это выражение лица было чужим, неземным, но затем я с удивлением прочла его истинное значение: болезненную печаль.

— Я не должен здесь находиться. Я должен был оставаться с ней. После стольких лет… — Патри помедлил. — Безумна ли она? Вы, С'арант и, скажете это мне; я этого больше не знаю. После всего, что я видел и что она делала в течение последних недель в Харантише, я этого больше не понимаю. Я боюсь ее, шан'тай .

Последовавшее за этим молчание нарушил Дугги. С поразительной мягкостью он сказал:

— Расскажите Представителю то, что вы рассказали мне, шан'тай Патри.

Темнокожий ортеанец продолжил более официальным тоном:

— Шан'тай , Калил бел-Риоч стремится быть Повелительницей, и такою, как в давно минувшие дни. Она намерена возродить Золотую Империю и сделать здешнюю землю ее частью, а всю землю хайек … — Он замолчал. Когда он продолжил, речь его была простой: — Вы видели ее. Она хотела бы стать вернувшимся Сантендор'лин-сандру. У нее есть ваше оружие, с'аранти , а теперь — и оружие Побережья. Не сумасшедшая ли она? Вы живете как женщина из Харантиша, шан'тай Кристи, живете так, что вас остерегаются, боятся и держат взаперти в этом бесплодном очаге заразы, так расскажите мне об этом! Все, что я знаю, — это что половина Харантиша думает так, как она делает.

— Это правда? Действительно правда?

— О да, — ответил он. — Теперь с хайек в Архипелаге есть люди из Харантиша.

— Давно?

— Два дня. Может быть, три.

Говорит ли он правду, лжет ли? Так или иначе, что он действительно знает? Он человек, но насколько он надежен?

Я подумала, что следовало воспользоваться коммуникатором и связаться с Корасон Мендес, но медлила. Она стала бы выслушивать доклад этого человека, который был Голосом Повелительницы-в-Изгнании, а это потребовало бы времени, и немалого, учитывая кризисное положение в Морврене…

— У них есть оружие высокой технологии, — сказал Дуг.

Орнитоптер накренился, резко ныряя к подернутой легким туманом суше, которой, должно быть, и был Кумиэл. Море сверкало, и на севере я мельком увидела что-то вроде белых домов телестре в утреннем свете. Таткаэр.

— Вы должны остановить ее, но не причинять ей вреда, — сказал Патри, на полном лице которого застыло выражение какого-то нелепого упрямства. — И не должны возлагать ответственность только на нее одну, в городе много тех, кто думал так же, как она поступала, и тех, кто ей сейчас помогает. Если бы это была не она, то нашелся бы кто-нибудь другой. Шан'тай , вы должны поверить мне.

Мне некогда было анализировать этот странный тоскливый вызов. Рука Дуга крепко сжала мою. Он сказал:

— Повторите, что еще вы сказали мне, Патри.

Харантишец моргнул, сначала полупрозрачными перепонками, а затем веками, и протянул руку, чтобы схватиться за рукоятку на стенке кабины, когда орнитоптер стал опускаться на землю.

— Что еще… Вы должны понять, шан'тай , что теперь она ни с кем не разговаривает, даже со мной. Однако существует кое-что еще. Когда пала великая Империя, использовалось какое-то оружие — или так говорится в легендах. И вот если теперь вы поговорите с моими людьми из Харантиша, то поймете, что они верят, будто это оружие можно снова использовать… что она открыла, как им пользоваться. Никогда раньше я не слышал об этом ни слова. Поэтому думаю, что она сама распространяет этот слух среди нас. — Он открыл глаза. — Шан'тай , я прожил много лет. И у меня есть некий здравый смысл. Я не верю в то, что снова открыли древнее оружие Золотых, однако она может в это верить. Если может она, то верит и весь Харантиш, поверят и все хайек . А эта вера может оказаться такой же разрушительной, как оружие.

Тут орнитоптер стал опускаться на землю. Под нами на скалистом грунте Кумиэла стояли выстроенные в ряд F90, увеличивавшиеся в размерах по мере быстрого приближения готовой встретить нас земли. Я ощущала раздвоенность: одна половина моего существа думала, что никогда нельзя недооценивать идеологии; харизматическое безумие нельзя игнорировать, а другая моя половина, не утешая себя никаким черным юмором, вопрошала: а что если Патри неправ, и она располагает знаниями Золотых? Орнитоптер без единого толчка опустился на серо-голубую мох-траву между «челноками».

— Должна попросить вас остаться здесь, — сказала я. — Люди Кори позаботятся о вас, шан'тай Патри.

Выбравшись из орнитоптера на землю, дрожа, он оглянулся на меня и произнес с легкой иронией:

— Назовите это «защитным содержанием под стражей».

Я сползла с орнитоптера на скудную голубую мох-траву Кумиэла. Теплый воздух дрожал над скалами острова, испещренными ямками, колебались от теплового искажения ряды «челноков» F90 с белыми, похожими на дельфиньи, спинами. Подошел первый врач, я отвела ее в сторону.

— Как он?

Она бросила быстрый взгляд на кабину орнитоптера.

— Возможно, мы спасем ему один глаз, если сейчас доставим его к аппаратуре регенерации тканей на орбитальной станции.

— Разрешаю.

Дуг появился в двери кабины; я протянула вперед руки, когда он на ощупь попытался сойти на невидимую землю, заметила при этом, как он смущенно завертел головой. Его рука поймала и так крепко сжала мою, что я вздрогнула. Затем я помогла ему спуститься, чувствуя биение его сердца, его тепло, и то, что мне хотелось ему сказать, осталось невысказанным, заглушённым печалью и гневом.

— Я должен… — Его руки дрожали. — Я должен быть в Свободном порту.

— Я стану вести дела правительства, пока вы не вернетесь. Боже, я должна знать эту работу, — сказала я. — Хотя я занималась ею довольно давно.

Он раскрыл рот, чтобы что-то сказать, промолчал, и от сочувствия и жалости у меня захватило дух. Я велела врачу взять Дуга за руку, чтобы отвести к «челнокам», слишком хорошо зная, как он ненадежен, для того чтобы держать себя в руках. И на мгновение для меня, стоявшей здесь, на упругой мох-траве, стало лишним, ненужным все, кроме одного — отправиться вместе с ним на орбитальную станцию, чтобы, не доверяя другим, ухаживать за ним самой. «А ты вернешься скорее, чем нужно» , — подумала я, наблюдая за его невысокой фигурой, которая, прихрамывая, брела к возвышавшемуся фюзеляжу «челнока» F90. Не раньше, чтобы осознать, что это Калил, своими собственными руками…

Я проворно пошла по острову в сторону центра связи, чувствуя раздражение, усталость от долго испытываемого от вращения.

В восьмистах милях к западу… За время двухчасового полета на «челноке» я проспала сколько смогла, не ведая, когда у меня снова будет такая возможность. Проснувшись, я увидела на экране головизора картины ясного утра. Тени облаков скользили по поверхности Расрхе-и-Мелуур, когда мы пролетали мимо этого гигантского шпиля из хирузета , заходя со стороны моря, чтобы пройти над устьем реки Ай.