Том I: Пропавшая рукопись - Джентл Мэри - Страница 130

Его голос эхом разносился по длинному залу, его чуть заглушали издающие аромат трав и цветов простыни, свисающие с потолка домашней ванной господина амира. Окна были забраны стальными решетками, на дверях — засовы.

— Ариф Альдерик, что вы делали с этой особой? Альдерик покачал головой:

— Не старайтесь, доктор, не тратьте на нее своего искусства попусту. Она — из людей амира. Ей осталось жить всего несколько дней.

Аш, преодолевая головокружение, подняла глаза. Над ванной склонились две женщины в железных ошейниках, скованные одной длинной цепью, они начали намыливать ее и тереть мочалками. Если бы Аш только могла, она бы этого, конечно, не допустила. Ее отмывали, как скот. Но она была в состоянии только смотреть на них — скотниц — смотреть неподвижным взглядом сквозь водяной пар. Впервые за многие недели ей стало жарко. Из-под закрытых век у нее потекли слезы.

Я думала, что у меня больше смелости.

По всему залу в отдельных отсеках были расставлены огромные ванны, из них доносилось эхо голосов других купальщиков; послышался веселый женский смех и звон бокалов.

— Это ваше дело, что вы с ней сделаете потом; а сейчас ей надо поесть. И дайте ей напиться! — итальянец ущипнул Аш за тыльную сторону ладони. Аш наблюдала, как от щипка кожа встала торчком и не опускалась. — У нее — могу, если угодно, назвать по-латыни — дегидратация. Полное обезвоживание организма.

Альдерик снял шлем, вытер пот со лба:

— Значит, накормить и напоить ее. Лучше бы ей пока не умирать.

Он затопал к выходу. Когда при его выходе раздвинулись простыни, она увидела другие ванны, в них попарно возлежали купальщики, на толстых досках поперек ванн над уровнем воды были расставлены блюда, на мраморных столиках вокруг ванн — кувшины с вином. Какой-то раб играл для них на струнном инструменте.

— Не надо меня лечить, — запротестовала Аш. Она заговорила по-итальянски и тут поняла, что хирург — не визигот. Она подняла голову, от удивления утихла даже немыслимая боль во всем теле. Сверху вниз на нее смотрел тучный молодой человек с растрепанными черными волосами, в красных рейтузах, раздетый до рубашки и все же потеющий в этой заполненной паром комнате, где так хорошо резонировали все звуки.

Он как будто догадался о причине ее смущения:

— Мадонна, мы — федерация; врачи и священники свободно пересекают границы даже в военное время. — Теперь она услышала, что молодой толстяк говорит с миланским акцентом. Он поднял темные брови: — И почему же не надо вас лечить?

— Потому что я этого не заслуживаю.

Аш опустила глаза, посмотрела на свою коричневую обескровленную кожу. Погрузила руки в горячую мутную воду. Тепло пропитывало ее тело, все мышцы, все кости. От большого притока тепла она расслабилась. Она и не представляла себе, как ей было холодно до сих пор. Чисто животное ощущение комфорта вернуло ей ощущение самой себя: все тело болит, избито, но она до сих пор жива.

Я могла предать их — и еще могу, — но пока не сделала этого. Просто повезло! Назовем это Фортуной. Мне дан шанс. Всего несколько дней — два, три, возможно, четыре. Фортуна покровительствует смелым.

— Почему же я не должен вас лечить? — настаивал итальянец.

— Ой, да не обращайте на меня внимания, доктор, — сказала Аш.

Рабыни, скованные цепью, поставили толстую доску поперек ванны. Другой раб — мужчина — принес блюдо и горшочек с узким горлом, сверху на нем была корка, как на пироге. Как только Аш с усилием заняла вертикальное положение в ванне, раб снял эту корку и выложил еду из горшочка на блюдо: мясное рагу, мелко нарубленные горячие травы, щучка, вино со специями. От острого запаха ее замутило. Но почти сразу тошнота прошла, сменилась спазмами, известными с детства: спазмы долгого голодания. Осторожно она выбрала небольшой кусочек мяса и откусила краешек, аж язык свернулся трубочкой, до чего необыкновенно вкусным оказался соус.

— Аш, — представилась она врачу.

— Аннибале Вальзачи.

Врач отбросил пропитанные кровью бинты, наклонился над ванной и что-то сделал с ее коленным суставом. Она от боли хрюкнула, с полным ртом.

Итальянец воскликнул:

— Боже милостивый, мадонна, чем вы занимаетесь в жизни? Таскаете плуг?

Аш облизывала пальцы и смотрела на дымящееся рагу, заставляя себя сделать перерыв в еде, не наброситься и не сожрать все разом.

— Умер король-калиф, — неожиданно произнесла она. — Умер этот старик.

Она почти надеялась услышать от Аннибале Вальзачи возражение или хотя бы вопрос, что она хочет этим сказать — ведь известие о смерти Теодориха могло оказаться ее собственным бредом. Но итальянец задумчиво кивнул:

— От естественных причин, — заметил он на своем неразборчивом северо-итальянском миланском диалекте. — Ну да… Здесь, в Карфагене, чашка беладонны — вполне «естественная причина»!

После смерти человека, стоящего у власти, всегда ходят темные слухи об убийстве. Аш кивнула в ответ и только спросила:

— Он все равно был очень болен, он не прожил бы долго — так ведь?

— Да, у него был рак. Мы — врачи, хирурги, целители, священники, — нас тут в Карфагене так много, потому что он надеялся на излечение, все равно какое. Но подобное не лечится: Господь не располагает.

«Господь или Фортуна, — подумала Аш, мгновенно вздрогнув от благоговейного страха. — Разве я не молилась всегда перед битвой? Почему бы не сделать этого сейчас?»

Она проговорила задумчиво:

— Знаете, доктор, я бы хотела увидеть священника. Зеленого. Это возможно?

— Наш господин амир — не религиозный фанатик. Так что ваше желание вполне осуществимо. Вы ведь не итальянка, мадонна? Нет… Хорошо. Тут есть три английских священника, я живу вместе с ними в нижнем городе; я знаю французского, немецкого и еще есть один, по-моему, из Савоя или из какого-то франкского графства.

Вальзачи руками огладил ее плечи, будто скотину в коровнике, опытным жестом проверил их неравномерное развитие: мускулы правого плеча более развиты, чем левого. И сказал из-за ее спины:

— Странное дело, мадонна, я бы сказал, что эта рука натренирована держать меч.

В первый раз за последние пятнадцать дней Аш от души улыбнулась. Она прислонилась спиной к стенке ванны, полной горячей приятно пахнущей воды, а он ощупал ее шею под железным ошейником.

— Как, черт побери, вы это определили, доктор?

— Мой брат Джанпаоло — кондотьер. Я начинал обучаться своему ремеслу на его теле. Пока не понял, что гражданская медицина намного менее опасна, да и платят лучше. Ваши мускулы развиты, как у человека, пользующегося мечом, и, подозреваю, военным топором для правой руки.

Аш тихонько засмеялась и почувствовала, как заколыхалось все тело. Влажной рукой она утерла рот. Врач выпустил из рук ее плечи. Оттого что он опознал ее род занятий, она совершенно пришла в себя, снова ощутила свое тело, свой дух.

Аш оперлась руками о колени и сидела в горячей воде совершенно неподвижно, глядя вниз.

Сквозь бледный пар, поднимающийся над неподвижной поверхностью воды, она видела в воде отражение своего шрама на щеке и лицо, с трудом узнаваемое из-за коротко стриженных волос. «Да, наши меня не узнали бы! Но я оставила столько человек… нельзя сдаваться. Я несу за них ответственность». Она знала, что это бравада; но знала также, что если этот настрой поддерживать, то в нем можно черпать истинную смелость.

— Да, — призналась она, скорее себе, чем доктору. — Я и сама была кондотьером.

Теперь Аннибале Вальзачи смотрел на нее со смешанным выражением отвращения, страха и суеверия. На его лице было отчетливо написано: «Женщина? Кондотьер?». Он чопорно пожал плечами:

— Не могу отказать вам в просьбе о религиозном утешении. Вам больше всего подошел бы военный священник. Значит, немец. Здесь имеется военный капеллан, отец Максимиллиан.

— Отец Максимиллиан, — Аш всем телом развернулась в воде и уставилась на него сквозь горячий поднимающийся над водой пар. — Доктор, может, вы знаете… Боже! Вы не знаете, его зовут не Годфри? Годфри Максимиллиан?