Том I: Пропавшая рукопись - Джентл Мэри - Страница 150

Гелимер медленно качал головой:

— Если она — такое чудо… Великие полководцы становятся опасными для королей. Такие полководцы ослабляют королевство, они заставляют народ усомниться, кто же по праву правитель. Вы вырастили опасное животное. По этой и многим другим причинам мы решили, что ваша вторая дочь не должна оставаться в живых.

Теперь мокрый снег падал медленнее из Уст Господа; белые хлопья плавали в воздухе.

— Я подумал, что вы можете использовать ее как кондотьера, мой король. Мы такими уже пользовались.

— Вы же собирались провести исследование тела этой женщины. Сделайте то, что хотели. Тогда вам легче станет решить судьбу другой вашей… «дочери». Возможно, тогда ей будет позволено уйти в отставку живой после окончания войны.

Аш услышала оттенок рассчитанной злобы в голосе короля-калифа Гелимера. И подумала: «Это не личное. Слишком злобно для простого оскорбления. Да еще в день его коронации. Слишком мелко. И направлено это совсем не против меня. Цель его злобы — Леофрик, и я думаю, что это конец долгой кампании».

Она почувствовала, что Гейзерих и Тиудиберт отодвинулись чуть назад, оставив ее в одиночестве в первом ряду домочадцев Леофрика. Годфри Максимиллиан всей своей тяжестью привалился к ее плечу; загораживал подходы к ней сзади.

Господин амир Леофрик поднес руки к пряжке пояса, на которой висел длинный кожаный язык, украшенный золотыми кнопками в форме зазубренного колеса. Ей был виден только его профиль — недостаточно, чтобы догадаться, поколеблено ли его внешнее видимое спокойствие.

— Мой король, два столетия потребовались, чтобы создать двух женщин, которые способны на такое.

— И одной хватит. Наша реконкиста в Иберии закончена, скоро мы завершим священную войну на севере; нам, — нарочито неторопливо сказал король-калиф Гелимер, — не требуются ваши полководцы или этот… дар.

Не верю я ему.

В ней разгорелось недоверие, слишком хорошо знакомое ей; такое же недоверие она не раз видывала в глазах мужчин, которым нанесла окончательный смертельный удар: они смотрят на разрез на своем теле, выпадающие кишки, обнажившуюся белую кость и отказываются поверить глазам: «Со мной такого не может быть!».

Аш начала подниматься на ноги. Тиудиберт и Гейзерих повисли у нее на плечах. Видимо, не замечая ее движения, господин амир Леофрик переводил взгляд с людей из окружения короля, стоявших вокруг трона, на Гелимера. Аш заметила Фернандо, стоящего между двумя немецкими воинами, у него — чисто выбритый подбородок и покрасневшие глаза. Толстяк в рясе наклонился к уху короля-калифа Гелимера и что-то проговорил в королевское ухо.

Леофрик сказал мягко, как будто никакого решения еще не принято:

— Наш предсказатель Гундобад писал: «Мудрец не поедает своего семенного зерна, он сохраняет его, чтобы на следующий год получить урожай». Аббат Мутари может процитировать это по-латыни, но смысл очень прост. В ближайшие годы тебе могут понадобиться обе мои дочери.

— Они нужны тебе, Леофрик! — рявкнул Гелимер. — Что ты собой представляешь, без твоих каменных машин и твоих химерических дочерей?

— Мой король…

— Да. Твой король — я. Не Теодорих. Теодорих мертв, и вместе с ним умерло твое привилегированное положение!

Встревоженно загудели низкие голоса. Запел и сразу смолк рожок. Это не относится к церемонии, поняла Аш. И задрожала, стоя на коленях.

Гелимер встал, обеими руками держа королевский жезл из слоновой кости и прижимая его к животу:

— У меня при дворе не место сверхмогущественным личностям! Леофрик, она умрет! И ты присмотришь за этим!

— Я не сверхмогущественная личность.

— Значит, ты просто выполнишь мою волю!

— Всегда рад услужить, мой король, — Леофрик глубоко вздохнул, в колеблющемся свете свечей его лицо было бесстрастным и мрачным. Шестьдесят лет он провел при дворе короля-калифа.

Аш постаралась охватить взглядом побольше, как привыкла в битве: и солдат рядом с собой, и забитые толпой проходы между рядами, и объятое ужасом лицо Фернандо, и густые толпы вокруг трона, и арку позади, на расстоянии половины полета стрелы. Никакой возможности добраться до арки. Нет шансов. Удары сердца она ощущала в горле, она вспотела, страх начинал толкать ее на какой-то глупый окончательный поступок.

В тишине прозвучал голос очень молодого, очень нервного человека:

— Монсеньор король-калиф, она не рабыня, она не собственность господина амира Леофрика. Она свободна — на основании брака со мной.

— Ни хера себе! — сказал за ее спиной Годфри Максимиллиан. — Выскочил!

Аш перевела взгляд на Фернандо дель Гиза. Он ответил ей нерешительным взглядом — молодой немецкий рыцарь при чужестранном дворе, в блестящих стальных доспехах и позолоченных шпорах; вокруг зашептались.

У Аш болели колени, но она поднялась на ноги.

На мгновение она встретилась глазами с Фернандо. Сейчас его красивое лицо под светлыми волосами изменилось: вокруг глаз темные круги, новые складки у губ — прежде их не было. Взгляд — печальный.

— Это правда, — Аш плотнее завернулась в плащ, глаза ее были мокрыми, улыбка ироничной. — Вот мой супруг Фернандо.

Гелимер фыркнул:

— Леофрик, этот баварский перевертыш — он твой или наш? Мы забыли.

— Он — ничто, ваше величество.

Худая рука в перчатке схватила Аш за руку. Она испугалась. Амир Леофрик крепче сжал ее руку, даже сквозь плащ и камзол ей резали руку его золотые кольца.

Леофрик настойчиво говорил:

— Мой король, вы, как и я, знаете, что эта молодая женщина приобрела большую славу в качестве военного командира в Италии, в Бургундии и в Англии. И насколько лучше было бы, чтобы она сражалась за вас. Что лучше докажет ваше право владеть севером, чем то, что их собственные командиры сражаются за короля-калифа?

Теперь Аш была довольно близко от трона и сумела увидеть, что Гелимер закусил нижнюю губу; на мгновение он показался не старше Фернандо дель Гиза. Как ему удалось оказаться избранным в калифы? Впрочем, некоторые лучше умеют захватывать власть, чем удерживать ее…

А Леофрик все говорил — мягким, безобидным проникновенным тоном:

— Жена герцога Карла, Маргарет Йоркская, все еще держит нас под стенами Брюгге. Неизвестно, погибнет ли сам герцог. Дижон может продержаться до зимы. Моя дочь Фарис не в состоянии находиться повсюду в христианском мире. Используйте это дитя моей селекции, мой король, я вас умоляю, пока она может еще быть вам полезна. Когда она больше не будет вам нужна, вынесите ей свой справедливый приговор.

— Нет, нет, не надо! — Аш вырвала свою руку из руки визиготского дворянина. Она вышла вперед, перед троном, не дав королю-калифу времени ответить.

— Ваше величество, я все-таки женщина, я умею вести свои дела. Сам Карл Бургундский считал, что я достойна тех денег, что мне платят. Дайте мне отряд, составьте его из войск какого хотите Дома — и через месяц я возьму любой город, хоть Брюгге, хоть Дижон.

Ей удалось сказать это убедительно — отчасти благодаря тому, что она была тут единственной женщиной среди четырех тысяч мужчин, отчасти из-за остриженных серебристо-белокурых волос и лица — копии лица их Фарис, завоевавшей для них города Иберии. Она, Аш, имеет внушительную внешность. Это скорее определяется тем, как она стоит: тело, натренированное на участие в боевых действиях, движется не так, как тело женщины, обитающей за ажурными каменными решетками. И неистовый огонь в ее глазах, и ее циничная ухмылка.

— Я могу это сделать, ваше величество. Это куда существеннее грызни при вашем дворе. И я это могу. И не убивайте меня, когда все закончится, а лучше заплатите мне. — Глаза ее блеснули при воспоминании о знаменах с красным полумесяцем. — Война на земле будет всегда, ваше величество, и пока существует война, вы вынуждены мириться с существованием такого зла, как военные капитаны. Воспользуйтесь же нами! Здесь мой священник — он готов принять у меня присягу на верность вам.

Гелимер долго усаживался на трон. «Эта минута, — подумала Аш, — даст ему возможность пораскинуть умом».