Я был на этой войне (Чечня-95, часть 1) - Миронов Вячеслав Николаевич - Страница 53

И тут дрогнули наши ряды. Чувство безысходности накатило, навалилось. Страх, черный страх раздавил своей массой все человеческое, что было. Сработал инстинкт самосохранения. И без команды мы начали отступать. Не бежать, а именно отступать. Огрызаясь автоматными очередями, редкими выстрелами из подствольников. Унося своих раненых. Оставляя своих убитых. Оставляя погибших и зная, что если не заберем их до ночи, то надругаются над ними духи, изрежут их тела. Отрежут носы, уши, половые органы и выбросят их вместе с телами в Сунжу на корм рыбам. Простите нас, ребята!

Отходили к прежним позициям, где нас накрыла собственная авиация. Вдруг раздался крик: «Батю ранило!» Все повернулись и увидели, что комбат бежит в укрытие, а левая рука болтается как чужая, как канат, привязанный к бушлату. Тут он споткнулся и, припав на левую ногу, завалился на бок. Подбежали бойцы и вытащили его из-под обстрела. Затащили за временное укрытие. Тут же стали подтягиваться, подползать, перекатываться офицеры батальона. Я также поспешил. По пути увидел Юру. Значит, жив! Во время недавнего боя я потерял его из вида. Прибежал и заместитель комбата майор Кугель Иван Генрихович. Возле комбата уже суетился санитар. Перетягивал жгутом раны и накладывал повязки. Комбат то приходил в сознание, то вновь его терял. Тяжело дышал, в груди что-то хрипело, мешало дышать. Был он бледен, крупные капли нездорового пота постоянно скатывались по его лицу, оставляя за собой серые дорожки на пыльной, грязной коже.

– Что вы приперлись? – спросил Петрович, открыв в очередной раз глаза.

– Идите работайте, людей не бросайте. Окапывайтесь. Идите на хрен. Пока я здесь валяюсь, командует батальоном мой заместитель Кугель. Вперед! Пошли вон! Работать, желудки, работать!

Он вновь закрыл глаза и в который раз потерял сознание. Мы обратились к санитару:

– Как он? Выкарабкается?

– Задеты артерии на ногах, большая потеря крови. Не знаю, надо выносить на материк.

– Спасай! Ты слышишь? Спасай комбата, а то я в тебе дырок наковыряю! – орал на него Кугель Ваня.

– Не ори на него, Иван! Надо выносить его, – тоже заорал на нового комбата командир первой роты.

– Вот и бери его и иди на прорыв! Выноси. Мы постараемся прикрыть, – снова орал Иван. – Постарайся, вынеси Батю.

И уже громко, перекрывая шум боя, закричал:

– Слушай мою команду! Командую батальоном, пока командир ранен, я! Первая рота идет на прорыв и выносит комбата, а мы прикрываем! Окапываться и стоять до последнего! Радист! Радист, сука, где ты?!

– Нет радиста, убит, – крикнул кто-то из солдат.

– Перестроить ротные радиостанции на частоту бригады и сообщить, что через пять минут попытаемся вынести комбата, чтобы встречали и прикрывали огнем! Всем все понятно?! Вперед!!! Вперед!!!

И побежала первая рота, побежала под огнем, под сметающим все на своем пути огнем по простреливаемому навылет полотну моста. Несли они с собой комбата, который уже не приходил в сознание, и еще трех раненых. Не могли они больше взять. От роты осталось всего тридцать три человека, чуть больше полнокровного взвода.

Мы стреляли, стреляли, перезаряжая магазины, когда заканчивались патроны. Кидали взгляд через плечо назад. Пять человек из первой роты остались неподвижно лежать на мосту, добавив свои тела к уже многим лежащим. Но вот оставшиеся в живых, уцелевшие, пока живые преодолели половину моста. Еще, родные, еще немного поднажмите! Духи яростно стреляли как по нам, так и по первой роте. Ничего, суки, хватило бы патронов, а там мы еще поговорим с вами. Уроды долбаные!

Наступило спокойствие, умиротворение на душе. Так бывает, когда принял решение и понимаешь, что это уже все. ВСЕ!!! Дальше только финиш, и от тебя, к сожалению, уже ни хрена не зависит. Остается только подороже продать свое тело и душу. Погибать не хочется, но и трусость тоже ушла. Осталось только абсолютное спокойствие и трезвая, ясная голова. И мысли ясны, четки. Рефлексы обострены. Все происходящее вокруг воспринимается остро. Ну что, черномазые, повоюем?! Появился даже некий задор, азарт. Кто кого. Мы хорошие, а вы плохие. Все ясно и просто, жаль, что в обычной жизни так нельзя разделить. Хороший индеец – это мертвый индеец! Вспомнилась строчка из песни: «Есть у нас еще в резерве бабы, водка и консервы, и родной АКМС наперевес». Повоюем, уроды!

Глава 9

Я оглянулся. Все вокруг помаленьку окапывались. Правильно. «Махор» и в асфальт вгрызется, а удержит рубеж. Лопатки саперной, по-военному МСЛ, у меня не было. Надо достать. Метрах в трех справа от меня лежал убитый боец, сзади у него на ремне в чехле висела лопатка. Я перекатился к нему и попытался расстегнуть чехол, не получалось. Рядом просвистела пуля, я инстинктивно пригнулся. Хоть и известно, что пуля, которую ты слышишь, не твоя, но все равно пригибаешься. Рывком перевернул мертвое тело, расстегнул бляху на животе и стащил ремень. Откатился на свое место. Как только я снова укрылся за спасительным обломком кирпичной кладки, в мертвое тело бойца попала пуля и заставила его как бы вздрогнуть. А могли и в меня попасть уребищные духи. Посмотрел на место, где лежал. Асфальт во многих местах был разбит. Я начал лопаткой выворачивать его куски, укладывая их перед собой. Вот и земля вперемешку со щебнем. Не обращая внимания на содранные в кровь пальцы, продолжал копать. Земля была холодная, местами попадалась грязь, все, что вынимал, я укладывал впереди себя, укрепляя бруствер. Вот уже и грудь с животом оказались в малюсеньком окопчике. На поверхности осталась торчать только голова и ноги. Весь я был грязный, сорвал подшлемник, от головы валил пар. Жарко, очень жарко.

За спиной вновь послышались лязг и грохот. Оглянулся. Там танки, подцепив тросами сгоревшие свои машины, пытались оттащить их в сторону. Духи опять начали обстреливать через наши головы танкистов из гранатометов и минометов. Мы все бросили копать и принялись обстреливать их укрепления. Я с ужасом услышал, как в очередной раз сухо щелкнул затвор моего автомата. Звиздец, полный звиздец, патронов больше нет! Для подствольника осталось не больше семи гранат. И все. Капут! На ремне, снятом с бойца, болталась фляжка и подсумок для магазинов. Я поднял подсумок. Ого! Тяжелый. Значит, живем! Значит, воюем. Я вытащил три магазина, осмотрел их. Полные. Три магазина по тридцать патронов – девяносто. Не густо. Ну, ничего. На безрыбье и хрен мясо. Зарядил автомат, прицелился, дал короткую очередь по мелькнувшей тени. Тень скрылась. Может, и попал. На всякий случай поставил переводчик огня на стрельбу одиночными. Начал снова копать.