Тайна античных свитков - Джоансен Айрис - Страница 77

— Он всегда был необузданной натурой. Захотелось иметь свободу маневра, удобное гнездышко. Могу его понять, а ты?

— Я тоже. Когда вы узнали, что Цира с Антонием — ваши предки? Или это еще одна фамильная тайна?

— Нет. Думаю, решив осесть в Шотландии, Цира просто рвала со своим прошлым. В семейных преданиях нет и намека на пирушки в римском духе, на латинские корни. Как будто они с неба свалились и осели в этих краях. Ангус с Торрой были вольнолюбивой парочкой и не уступали ни в чем своим соседям.

— Торра?

— Это означает «Из замка». Подходящее имя для Циры, оно в точности отражало ее намерения.

— А Ангус?

— Это был первый из Ангусов. По сути дела, почти тоже, что Антоний.

— Если никаких преданий нет, то как вы узнали про Циру?

— Ты мне рассказала. — Что?

— Ты, Ева Дункан и Тревор. Я прочел это в газетах.

Девушка недоверчиво уставилась на Макдафа. Макдаф фыркнул:

— Не веришь? Это правда. Доказать? — Он взял фонарь и направился к стене, где стояли закрытые тканью предметы. — Жизнь — странная штука. Но это показалось мне уж чересчур странным. — Он снял драпировку, под ней оказался портрет, который он развернул лицом к Джейн. — Фиона.

— Бог ты мой! Он кивнул.

— Одно лицо.

Макдаф отступил назад и поднял фонарь выше.

Женщина на картине была молодая, двадцати с небольшим лет, одета в зеленое платье с глубоким декольте. Она не улыбалась, а взирала с полотна с нетерпением. Но в ней была энергия и красота, которые исключали всякую ошибку.

— Цира.

— И ты. — Он начал открывать другие картины. — Фиона похожа больше всех, но и у остальных есть сходство. — Он показал на молодого человека в одежде эпохи Тюдоров. — Смотри на рот — точь-в-точь рот Циры. — Он показал на пожилую даму с высокой прической и лорнетом в руке. — А эти скулы практически в каждом колене проявились. Цира определенно ставила на своих потомках печать. — Он усмехнулся. — Когда я узнал, что буду сдавать замок Тревору, все портреты пришлось снять со стен и спрятать.

— Так вот почему у вас там сплошные гобелены, — пробормотала она. — Но вы-то на нее совсем не похожи!

— Потому что я похож на Антония.

— Наверное. — Она переводила взор с одного портрета на другой. — Поразительно…

— Вот и я так решил. Сначала мне было просто любопытно. Я начал копать, изучать семейную историю.

— И что откопали?

— Ничего конкретного. Цира с Антонием искусно замели следы. Если не считать одного истрепанного письма, которое я обнаружил в бумагах Ангуса. По сути, это был свиток в бронзовом пенале.

— Письмо Циры?

— Нет, Демонида.

— Не может быть!

— И прелюбопытное. Тебе будет приятно узнать, что адресовано оно было не Пие, а Цире. Оно было в цветистых формулировках, но фактически — шантаж. По-видимому, вернувшись в Геркуланум, Демонид прознал, что Циру разыскивает Юлий, и решил попробовать содрать с нее больше, чем ему мог бы заплатить Юлий. Он писал, что готов встретиться с Цирой и Антонием и получить свой куш. — Шотландец улыбнулся. — Это была большая ошибка. Больше о Демониде нигде никаких упоминаний.

— Если не считать судового журнала.

— Журнал датирован тремя годами ранее. По-видимому, он оставил его дома, в Неаполе. Но когда я услышал о его существовании, решил, что должен попытаться им завладеть. Я не знал, что в нем, но не мог допустить, чтобы имя Циры начали связывать с моей семьей.

— Почему?

— Из-за золота. Оно мое и моим останется. Нельзя было, чтобы кто-то узнал, что оно может находиться не в Геркулануме. Если бы прознали про это место, тут бы камня на камне не осталось.

— И нашли бы?

— Все может быть. Мне пока не удалось.

— А откуда вы знаете, что его не нашел никто из потомков Циры? Нашел и спустил до последней монеты?

— Уверенности у меня нет. Но в семье всегда ходило предание об утерянном сокровище. Туманное, больше похожее на сказку — я ему никогда значения не придавал. Мне надо было с реальным миром как-то разбираться.

— С Грозаком и Рейли? — Джейн взглянула на портрет Фионы. Родственнице Макдафа явно выпала своя доля испытаний, но вряд ли их причиной были чудовища, для которых человеческое достоинство и жизнь — ничто.

— Тебя трясет, — заметил Макдаф. — Здесь холодно. Решила наведаться к Ангусу, а даже куртку не взяла.

— Не подумала. Пошла — и все.

— Очень на тебя похоже. — Макдаф подошел к столу и выдвинул ящик. — Но на сей раз я о тебе позабочусь. — Он достал бутылку бренди и плеснул в два стакана. — Когда работаю допоздна, всегда глоток пропускаю.

— И так легко в этом признаетесь?

— Я всегда признаю свои недостатки. — Он улыбнулся и протянул ей стакан. — Это позволяет мне не повергать окружающих в священный трепет перед моими многочисленными добродетелями и талантами.

— Вы невероятно скромны. — Девушка выпила бренди и поморщилась, внутри все будто огнем ожгло. Но уже в следующий миг в груди разлилось приятное тепло. — Спасибо.

— Еще?

Она покачала головой. Джейн вообще не понимала, зачем приняла от него стакан. Она не знала, верить ему или нет, а он ведь сам говорил, что никто не должен знать о связи его рода с Цирой. Безжалостный, упрямый тип этот Макдаф, а следовательно, с ним она не может чувствовать себя в безопасности. Тем не менее она сидит и распивает с ним бренди, причем чувствует себя при этом вполне уверенно.

— Дело не в холоде.

— Я знаю. — Он залпом осушил стакан. — Тебе досталось. Но бренди не только от холода спасает. — Макдаф забрал у нее стакан. — Глядишь, и ко мне теперь будешь помягче.

— Черта с два!

— Это была шутка. — В его глазах бегали озорные огоньки. — Мягкой тебя уж никак не назовешь. — Макдаф убрал бутылку и стаканы. — Ну что, скажешь Тревору, что я, возможно, сижу на его сундуке с золотом?

— Вы считаете, это ваше золото?

— Но Тревор же верит в слепой случай и любит прихватить то, что плохо лежит. И так будут считать все, стоит только этой истории раскрыться.

— Но вы же можете запретить посторонним появляться на территории замка.

— А вдруг оно не в замке? Сомневаюсь, что оно здесь. Я уже давно ищу хоть какой-то намек, какую-то ниточку и знаю здесь каждый закоулок. Конечно, оно может оказаться где-то на территории, если вообще не зарыто в горах, откуда переселился Ангус.

— Или его не существует вовсе. Макдаф кивнул:

— Но я бы не стал ставить крест. Цира не хотела бы, чтобы я опускал руки.

— Цира умерла две тысячи лет назад. Он покачал головой:

— Она здесь. Неужели не чувствуешь? Пока существует ее род и этот замок — она жива. — Макдаф встретился с ней взглядом. — Уверен, ты тоже это знаешь.

Джейн отвела глаза.

— Мне надо назад в замок, а то Тревор начнет меня искать. Я не сказала ему, куда иду.

— А он, по-видимому, не стал спрашивать, не желая ущемлять твою независимость. Он по-прежнему в тебе не уверен. Хотя ему хотелось бы обратного.

— Я не намерена обсуждать с вами Тревора.

— Потому что ты сама в нем не уверена. Секс — это еще не все. — Макдаф засмеялся. — Хотя тоже немало. Джейн, а родственную душу ты в нем видишь? Он дает тебе чувство, о котором Цира писала своей сестре? Как там у нее: «Бархатные ночи и серебристый рассвет»? Ты чувствуешь себя центром его вселенной? Ведь тебе это нужно!

— Откуда вам знать, что мне нужно?

— А откуда у меня ощущение, что я знаю?

— Из вашей самонадеянности. — Она сделала шаг к двери. — Не лезьте в мои дела, Макдаф!

— Это невозможно. — Он помолчал. — Что ж не спросишь почему?

— Мне плевать.

— Нет, ты боишься услышать ответ. Но я все равно скажу. Я не могу не лезть в твои дела, потому что это против моей натуры и моего воспитания.

— Почему?

— Сама не догадываешься? — Он бесхитростно добавил: — Ты же из наших.

Джейн встала, как вкопанная:

— Что?

— Ты одна из наших. Обернись, посмотри еще разок на Фиону.

Джейн медленно оглянулась, но вместо портрета уставилась на Макдафа.