Корона с шипами - Джонс Джулия - Страница 79

Глаза Эдериуса выскакивали из орбит; грудь запала. Он сделал какое-то движение, отдаленно напоминающее кивок.

— И ты готов поклясться в вечной преданности мне?

И снова Эдериус подтвердил слова короля — больше глазами, чем головой.

— И если бы нашим замыслам угрожала опасность, ты бы сказал — скажешь мне?

У старика начались судороги, спина его выгнулась, руки перебирали одеяло. Сухожилия на шее напоминали натянутые до предела веревки. Кивок стоил ему нечеловеческих усилий.

Изгард почувствовал, что вот-вот будет поздно, и ослабил хватку.

Эдериус подался вперед, кашляя и давясь от удушья, хватая ртом воздух. Из глаз его брызнули слезы.

Изгард внимательно наблюдал за стариком. Он вздохнул — и белое облачко вылетело у него изо рта.

— Ничего страшного, Эдериус, — небрежным тоном, чтобы замаскировать свое смущение, проговорил король. — Все уже позади.

С губ Эдериуса срывались лишь какие-то нечленораздельные звуки. Изгард огляделся кругом — нет ли в палатке кувшина с водой. Глаза его привыкли к темноте, и он без труда нашел на полке какую-то фляжку.

— Выпей. — Он плеснул жидкость в чашку и протянул Эдериусу.

Судя по запаху это было вино, а не вода.

Эдериус с жадностью приник к чашке, с трудом проглотил первую порцию и глотнул еще. Чашка плясала в его руках. Старик все еще не мог унять дрожь.

Изгард глядел на узорщика, и гнев снова поднимался в его груди. Перед ним был жалкий, слабый старик. Слабый. Он наклонился к Эдериусу.

— Что случилось вчера? Почему мои гонцы не прикончили Кэмрона Торнского и Райвиса Буранского?

— Все дело в лучниках, ваше величество, — ответил Эдериус между приступами кашля. — Вам наверняка доложили. Гонцы уже должны были вернуться в лагерь. — Писец говорил запинаясь, изо рта у него текли слюни.

Изгард поспешно отступил — иначе он не выдержал бы и ударил старого узорщика. Но он король. Он хочет получить ответ и не уйдет, не добившись своего.

— Почему гонцы отступили? Почему ты не заставил их драться, невзирая на лучников и их стрелы?

Эдериус закрыл лицо руками.

— Ты обещал все рассказать мне, старик, — напомнил Изгард. Эдериус в отчаянии заломил руки:

— Потому что я оказался слишком слаб. Чья-то кисть — кисть какой-то женщины, девушки — вмешалась в мой рисунок. Все мои силы ушли на то, чтобы остановить ее. Она опасна, хоть и неопытна. — Эдериус передернул плечами. — Неизвестно, что бы она могла натворить, если бы я позволил ей продолжать.

— Девушка? Кто она такая? Почему она решила помешать моим планам?

— Ее лицо я уже видел однажды. — Эдериус напрасно старался унять дрожь. — Она была с Райвисом Буранским в ту ночь, когда гонцы напали на него на мосту.

Изгард в бешенстве ударил себя кулаком по ляжке:

— Райвис Буранский! Всюду и всегда этот человек. Всегда я слышу это ненавистное, подлое имя. Кто ему эта девица? Во что он впутался на сей раз?

Эдериус натянул на себя одеяло и забился в угол палатки.

— Она писец, сир. Зеленый новичок. Но она понимает толк в узорах и хотела остановить гонцов.

— Ты уничтожил ее?

— Я пытался.

Изгард сдернул одеяло с писца.

— Слышать не желаю ни о каких попытках. Мертва она или нет?

Эдериус покачал головой. На нем осталась лишь льняная набедренная повязка.

— Вряд ли. Обожжена наверняка, но не мертва.

— Надо ее найти и уничтожить. Ты сказал, что она совсем неопытна. Между тем эта девчонка ухитрилась отвлечь на себя внимание, измотать тебя до того, что ты не сумел выполнить задание. Она — угроза для гонцов, для меня, для Короны. Нельзя позволить ей продолжать. — С каждым словом возбуждение Изгарда нарастало. Образ Венца вновь стоял перед глазами, бился в висках, побуждая к действию. — Ты знаешь, где она теперь?

Чтобы хоть немного согреться, Эдериус подтянул колени к груди.

— Скорей всего в Бей'Зелле. Я не уверен. Я видел только ее лицо и какую-то кухню.

Изгард кивнул:

— Начнем с Бей'Зелла. Я сегодня же ночью пошлю туда гонцов. — Он бросил одеяло Эдериусу. — Прикройся, старик. Я не хочу, чтобы ты простудился насмерть.

— У меня есть кое-какие специальные узоры, сир. Они помогут мне найти девушку. Как только рассветет, я погляжу в книгах.

— Посмотри немедленно, старик, — бросил Изгард, выходя из палатки, — не пройдет и минуты, в лагере будет светлей, чем днем. Я здесь, чтобы воевать, и ни для чего больше. Я не намерен отдыхать, не намерен спать, пока все мои враги не будут повержены. Пока я не объявлю себя властителем Бей'Зелла.

18

Ангелина ехала почти с фанатической осторожностью. Она безумно боялась упасть с лошади и разбиться как хрустальный бокал, вернее, разбить то, что у нее внутри. Герта все время оглядывалась на нее со спины своей старой клячи, и каждый раз Ангелине приходилось напрягать все силы, чтобы не покраснеть как маков цвет. Она впивалась ногтями в бедро, но даже эта крайняя мера не всегда помогала. Последнее время она краснела буквально по всякому поводу, а то и вовсе без повода.

Они направлялись через горы Ворс к границе Рейза и дальше. Изгард вытребовал ее в лагерь. И на следующий же день после получения депеши небольшой отряд — она, Герта, Снежок, дюжина вооруженных слуг и повар — выехал из крепости. Ангелина не ожидала, что все произойдет так быстро, и только сейчас начинала осознавать смысл случившегося.

Она на пути к военному лагерю. Она едет на войну.

При этой мысли Ангелина с неудовольствием наморщила лобик и наклонилась приласкать Снежка.

Снежок сидел в седельной сумке по правую руку хозяйки и был настолько несчастен, насколько может быть никчемный пес. Он поднял на Ангелину большие темные глаза, в недоумении покачал своей безмозглой головкой и пропищал что-то, как угодивший в мышеловку мышонок.

Снежку плохо, очень плохо.

Может, его укачивает? Ангелине захотелось остановиться и приголубить собачку. Официально она считалась главой их маленькой экспедиции, и по первому ее слову все должны были остановиться. Но Ангелина не решалась отдать приказ. Что, если на нее никто не обратит внимание? Или дюжие солдаты, все двенадцать, начнут смеяться при звуке ее голоса? Когда жив был ее милый отец, в таких случаях она просто шла и говорила ему, чего хочет. И через пару секунд он озвучивал ее желания своим сочным раскатистым баритоном. Уж его-то никто не посмел бы проигнорировать, даже сам Изгард.

Ангелине вдруг стало грустно. Она погладила шелковистые ушки песика.

По правде сказать, она чувствовала себя не лучше Снежка. Даже прекрасное синее небо и благоухающий цветами горный воздух не могли утешить ее. А еще Герта, которая тряслась над своей госпожой, как наседка над цыпленком. От этого Ангелина чувствовала себя кругом виноватой маленькой лгуньей, негодной обманщицей, а дорога под копытами лошади казалась ухабистой, как корка на яблочно-ореховом пироге Дэм Фитзил.

Стоило Ангелине представить себе этот пирог с яблоками и фундуком, как ее затошнило. При одной мысли о еде, даже об обожаемой клубнике со сливками, в животе у нее что-то обрывалось. Мало того — раздавалось громкое и неприличное урчанье. И в довершение ко всем несчастьям щеки ее снова залились пунцовой краской.

— Вы хорошо себя чувствуете, госпожа? — окликнула ее Герта. Без обычных булавок и шпилек во рту она выглядела как-то странно и сиротливо, как скрипач без смычка.

— Нормально, Герта. Просто... — Ангелина огляделась вокруг. Она увидела серые утесы с яркими пятнами лужаек, низкорослым кустарником и странными птичками, порхающими над ними, увидела солнце, огромное и желтое и безоблачном небе... — Просто немного жарко. Вот именно. Жарко.

— Что ж, сделаем привал. — Герта обернулась к сопровождающим их мужчинам. — Всем остановиться! Поставить палатки! Ее величество хочет немного отдохнуть в тени. Эй, ты, с шестом, сбегай поищи холодной воды для госпожи. А ты, с сумками, распакуй-ка одну, вытащи самое лучшее одеяло и расстели на земле. Поживее! Не заставляйте госпожу ждать. Ногти потом почистите.