Чистый грех - Джонсон Сьюзен - Страница 62

— Так ты пришел сюда, чтобы не напиться, — тихо произнесла Флора, насмешливо глядя в черные омуты его глаз. — Занятный повод.

Ее тело постепенно оживало, и она положила руки на отвороты его сюртука, окунаясь в море знакомых ощущений.

— Да, чтобы не напиться, — машинально повторил за ней Адам.

— Но ты пришел не поэтому.

— Я еще не придумал, почему пришел.

Тесно прижатая к груди молодого человека, она чувствовала, как бешено колотится его сердце.

— Говоришь, истомился… — задумчиво прошептала девушка. — Может, это просто любовь?

Адам скорчил неопределенную гримасу и промолчал.

Она улыбнулась, потешаясь над его упрямством. Дурашка, не хочет признать очевидное!

— Уверена, мы способны быть только друзьями, — лукаво произнесла Флора.

Молодой человек хмуро сдвинул брови — и опять промолчал.

— Но ты пришел сюда не за дружбой, да? — проказливо спросила она, кладя щеку ему на плечо и глядя искоса на его серьезное лицо.

Долгое молчание. Флора спокойно изучала игру теней на красивых чертах возлюбленного.

— Я пришел потому, — наконец выдавил он из себя, — что жить без тебя не могу.

— Знаю, — коротко и безмятежно отозвалась Флора, поглаживая шелковые лацканы его сюртука, ощущая под ними могучие мышцы, всю твердыню его тела. — Мне тебя очень не хватало.

Адам стрельнул глазами на часы на туалетном столе.

Флора вздрогнула, словно комнатный щенок, которого хозяин со словами «Не гадь! Не гадь!» внезапно ткнул мордой в свежую горячую кучку. Вот он, характер их связи, весь в этом воровском скосе на часы!

Прелестно, коротко, изредка.

Дивно, романтично.

Любовь с оглядкой на циферблат.

«Доблестный рыцарь Отойди-Зашибу страстно полыхнул очами и перевернул песочные часы: „У нас целых три минуты на любовь, о владычица моего члена!“

— Ты спешишь? — язвительно спросила Флора. — У тебя еще одно свидание на носу?

Объятая внезапной яростью, она оттолкнула Адама и попыталась вырваться из его объятий.

— Узнаю твою горячую кровь — все такая же брыкливая, — сказал он, не выпуская ее.

— Брось этот снисходительный тон! — прошипела девушка, продолжая вырываться и молотя Адама кулачками по груди. — Ты куда-то торопишься, черт бы тебя забрал?

— Нужно быть в гостинице к тому моменту, когда Люси проснется.

— О Господи! — уронив руки, устало прошептала она. — Как унизительно!

— А мне не унизительно явиться сюда? — спокойно возразил Адам. — По уговору я не должен был.

Но желание опять кружило ей голову, и вместо того чтобы возобновить борьбу и выгнать его вон, Флора спросила, стыдясь себя и бессильная бороться с собой:

— Сколько у тебя времени?

— Три часа. От силы — четыре. Решай. Надеюсь, слуги крепко спят.

— Мне следует прогнать тебя, — прошептала она.

— Но ты этого не сделаешь.

— Нет…

— Вот и хорошо, — сказал Адам. Несмотря на большое количество выпитого, он держался прямо и даже с некоторым светским лоском. Но в его глазах горело необузданное желание. И следующая реплика подтвердила дикость его темперамента: — Я бы в любом случае не ушел.

Он властно протянул руки к поясу пеньюара.

Флора тихо млела, ощущая его пальцы у своего тела. Пока он развязывал пояс пеньюара, тысяча мыслей пронеслась в ее голове.

Боже, как давно они не были вместе!

Недели и недели.

Скольких часов наслаждения они лишились!

Сейчас, рядом с ним — могучим, прекрасным, возбужденным — Флора диву давалась, зачем она столько размышляла об их отношениях, зачем тратила столько умственной энергии… тогда как надо было отдаться без вопросов и колебаний этой тяге, этому неизбывному желанию.

Пеньюар упал на пол, а за ним и ночная сорочка.

Адам безмолвно любовался ее телом.

Затем вдруг взял руку Флоры и стал медленно, с чувством целовать фаланги ее пальцев.

— Ты дрожишь.

— Здесь свежо, — прошептала Флора со счастливой улыбкой.

— Кто-то должен согреть тебя.

— На то ты и пришел сюда.

Его губы замерли. Он поднял голову, а потом и вовсе отступил от нее. Ответ девушки неприятно поразил прямотой. То романтическое, что шевельнулось в нем и направило его губы не к ее голым соскам, а к пальцам, было убито ее грубым словом.

— Я просто увидел свет в твоем окне.

— Прямо из клуба?

Он ухмыльнулся.

— Нет, оттуда твое окно не видно.

Флора посмотрела на постель, потом на возлюбленного, вздохнула и промолвила:

— Ну, раз уж ты заглянул на огонек, так хотя бы дверную задвижку закрой.

Он направился выполнять приказ, по дороге с раздражением пьяно ворочая в голове не характерную для него по сложности мысль: «И как эта женщина умудряется, порой на одном дыхании, приманивать меня и тут же отпугивать, словно я раз за разом хватаю чашу с желанным горячим пуншем и вынужден раз за разом мгновенно разжимать пальцы, потому что излишне печет…»

Надежно закрыв дверь, Адам повернулся. Флора раскинулась на постели в позе опытной куртизанки. И сразу в нем поднялась волна злобы: какую школу надо пройти, чтобы вот так бесстыже раскиды-ваться?

Не дойдя до постели, он свернул к креслу и сел напротив кровати. Эрекция пропала. Адам уже упрекал себя за то, что нелегкая принесла его к этому дому и свет в окне подвиг на безумство. Но план дальнейших действий был ясен.

Последний хмель вышел из головы. Трезвыми глазами он смотрел на голую женщину, лежащую перед ним. Красива, игрива — и молча манит его взглядом, словно нимфа с картины Буше. Какое нежное розовое тело!.. Но на этом сходство с нимфой Буше заканчивается. У Флоры вид менее ангельский, более искушенный. Не кокетливая девственность, а прихотливая в страсти эгоистичная женственность…

— А знаешь, зачем я приехала в Саратогу? — сказала Флора, наблюдая за своим насупленным избранником, который лениво растянулся в кресле, стоящем ближе к изножью кровати. — Я приехала соблазнить тебя. Неужели мне действительно надо заманивать тебя в свою постель?

— Не надо.

— У тебя вид, словно тебе сейчас придется в прорубь сигануть, а не хочется.

— И все-то ты про мужчин знаешь.

— Никак ревнуешь? Можешь признаться, потому что я говорю без стеснения, что ревную тебя, и даже очень.

Адам вскинул глаза на нее и снова потупил взгляд.

— Ну, ревную! — выпалил он. — И от этого факта мне не уйти, не удрать, даже если галопом мчаться тысячу дней и ночей. Я хочу держать тебя в своих объятиях. Я хочу, чтобы никто не целовал тебя, кроме меня. Я томлюсь по наслаждению, которое я испытываю, когда обладаю тобой.

— Не ты один получаешь наслаждение, — мягко перебила его Флора. — И во мне живет точно такое же собственническое желание, как и в тебе. Не смотри на меня такими странными глазами. Тебе первому я говорю подобные слова.

— Если я гляжу странно, то прошу прощения, — сказал Адам. — Но я чувствую себя таким опутанным, таким… не своим. Как будто нарушена дистанция.

Он растерянно поводил глазами, избегая ее взгляда.

— Та самая дистанция, на которой ты держал всех прежних? — вкрадчиво спросила Флора, с лету понимая его косноязычные признания.

— Ты везде, — продолжал молодой человек усталым голосом. — В моих снах, на стекле витрин… В зеркале я вижу вместо себя — тебя. И я не уверен, что хочу… этого.

— Ты не уверен, что хочешь быть влюблен?

— Скажем так: я не уверен, что готов внести кардинальные изменения в свою жизнь.

Наконец он посмотрел ей прямо в лицо. В свете лампы поблескивал бриллиант заколки на его галстуке, переливались бриллиантики запонок и искрился сапфир на его перстне.

Только глаза Адама были тусклы в этот момент.

— А я ни в чем не раскаиваюсь и ничего не боюсь! — тихонько воскликнула Флора, легко подхватилась и спустила ноги с кровати. — Любовь не пугает меня.

Она встала и направилась к нему.

Пока девушка делала эти три-четыре шажка, Адам смотрел на нее с тревожным напряжением храброго человека, который видит, как что-то ползет к нему по траве, но не может понять, что это: ядовитая змея или просто уж.