Грешница - Джонсон Сьюзен - Страница 82

Большинство ученых мужей, ведающих законом, объявило, что те «мои славные дети и внуки, которые взойдут на трон, должны иметь право казнить их братьев с тем, чтобы утвердить мир и спокойствие». В 1603 году, когда султан Ахмед I взошел на престол, он основал кары (или клетки), борясь против варварского обычая братоубийства. И в течение последующих двух веков со сменой султана возможные претенденты на престол не убивались, но заключались в тюрьму, к ним приставлялась глухонемая прислуга и бесплодные женщины в качестве наложниц.

Однако существует множество исключений из правила: братья, сумевшие бежать, возвращались на трон во главе армии; принцы, которых сажали на престол их матери; высокопоставленные военные, смещавшие султанов и пашей силой оружия.]. И если бы не этот возможный и печальный исход дела, бей сам намеревался получить наследника.

А то, что Синджин был слеп, некоторым образом смягчало нерушимое табу для посторонних мужчин глазеть на женщин бея.

«Боже мой, ну сколько времени мне нужно потратить, чтобы ласково, терпеливо привести эту сжимающуюся от ужаса женщину в необходимое состояние?» — подумал про себя Синджин. Но потом цинично решил, что бей «внес» эту девушку в ночной «репертуар», возможно, для того, чтобы раззадорить самого себя, вновь разбудить пресыщенный и изможденный инстинкт.

Проклятие! Это не «любовь на досуге» в дамском будуаре, где у Синджина было сколько угодно времени для соблазнения. Быть может, бей предвкушал изнасилование? Надеялся увидеть сцену надругательства? Синджин позволил себе тихонько и горестно вздохнуть и мысленно признал, что это, должно быть, кара Господня. Он расплачивался за все свои прежние плотские грехи этими уродливыми, унизительными и оскорбительными для него экзерсисами.

Но запуганная до смерти девушка не обязана страдать за его грехопадения. И Синджин ладонями обхватил ее лицо и наклонился к нему с поцелуем. По крайней мере, он мог сделать попытку смягчить и рассеять ее страхи хотя бы видимостью нежности. Челси попыталась уклониться, но он крепко держал ее. Поцеловав ее рот, Синджин ощутил вкус ванили — сладкий вкус эликсира, который ей дали выпить. Он узнал этот аромат и быстро представил себе, что эта упорная, сопротивляющаяся женщина может родить от него ребенка.

Прошло всего две недели «ночных игр», две недели, как Синджин превратился в «стадного племенного жеребца» в гареме, поэтому он не мог знать, было ли задуманное беем предприятие успешным. Но он вскоре узнает об этом, если ему вообще скажут; Синджин ожидал, что, как только родятся так необходимые бею сыновья, он станет бесполезным и никому не нужным.

Много раз до этого он не спал, лежа в своих апартаментах, и размышлял. Раз уж он решил не умирать от изощрений Имира и его заставили принять это чудовищное решение, Синджин обнаружил, что очень хочет жить.., и этот импульс, стремление выжить, был сильнее пагубных требований бея, сильнее сознания «непристойности» его поведения. И укрепляла его чертовски живучая надежда, несбыточная мечта вновь соединиться с Челси. И теперь, когда было уже слишком поздно, Синджин вдруг понял — с простотой и ясностью, которая шла вразрез с его светским воспитанием, — как сильно он любит свою жену.

Для мужчин из высшего света это было потрясающим откровением, а если принять во внимание плен и возможное будущее — откровением пугающим и неприятным.

Но воспоминания о счастливых временах поддерживали его и помогали ему даже в самые черные часы отчаяния, а редкие вспышки света перед глазами позволяли надеяться, что зрение может восстановиться.

Если удар по голове вызвал такую реакцию, то почему бы и не случиться обратному, с противоположным результатом? Синджин питал эту надежду, как маленький ребенок желает несбыточного, — с верой, твердой уверенностью.

Челси бил озноб от его прикосновений. Губы были влажными, а ее ужас словно превратился в нечто осязаемое, что можно было ощутить. «Успокойся, — хотел сказать Синджин, — я не сделаю тебе ничего дурного».

Но он не мог так сказать, поэтому пытался поцелуем утешить ее и смягчить настроение. Слегка приоткрыв рот, Синджин кончиком языка провел по ее верхней губе, затем нижней и только потом прижался губами к ее рту. Это был «поцелуи бабочки», так целуются совсем юные мальчики. Руки его пробежали по шелковистым волосам Челси, дотронулись до вплетенных в них жемчужных нитей, и Синджин обвил слегка пряди ее волос вокруг руки.

Ощутив прикосновение к ее нежной коже на спине, которую скрывала масса тончайших, словно паутина волос, Синджина поразило смутное чувство, словно эта женщина была ему знакома. В гаремах чаще всего встречались девушки восточного типа, с тяжелыми темными волосами, а у этой, будто у ангела, волосы на ощупь были просто невесомыми и очень, очень тонкими… Но Синджин тут же отогнал эти сумасбродные мысли, быстро поднял ее на руки и посадил к себе на колени. Так было легче возбудить ее.

Челси вздрогнула и отпрянула, когда бедром слегка коснулась его напряженного члена, и Синджин подумал, не была ли она еще ребенком, подростком. И если это так, он не мог «испортить» ее, несмотря на наказание Имира. Синджину было необходимо узнать, какую еще дьявольскую шутку задумал бей, поэтому его руки быстро ощупала плечи и соскользнули вниз, к груди Челси. Погладив ее с боков, Синджин на мгновение сжал ее грудь обеими руками, словно взвешивая, а потом отпустил. Нет, это не девочка и не подросток.

У нее была грудь женщины, полная, упругая, с мягкой и шелковистой кожей на ощупь.

«Чьи это руки?» — неожиданно подумала Челси.

Их нежность была такой знакомой. И чьи сильные ноги она ощущала под собой, сидя словно в колыбели?

Бей был низенький, старый, обрюзгший от опиума.

Неужели то, о чем шептались женщины в гареме, было правдой? Неужели это был тот самый ференджи? И хотя факт этот и не успокоил ее, так как она знала, что все же была лишь пленницей мужчины, пусть другого, однако Челси ощутила внутри внезапное облегчение.

«Кто угодно, только не бей», — поспешно подумала она, словно ее должны были казнить и вдруг отложили казнь. Подобное нелепое утешение противоречило воспитанию и образу мыслей Челси, но потом она решила, что в сложившихся обстоятельствах ей следует утешаться тем, что есть, тем, чем можно утешиться.

Соблюдение приличий не спасет ее ни от необходимости повиновения, ни от плена. Челси почувствовала себя одинокой, она была одна в целом свете.

Внезапно ею овладело любопытство, и, если бы не рассказы о палачах бея, Челси сорвала бы повязку с глаз. Тут ее поразила догадка. Если бы этим мужчиной был бей, то с какой стати он стал бы настаивать на завязывании глаз? Правитель Туниса часто заходил в гарем, совершенно открыто, и его все видели.

Синджин почувствовал, как пальцы женщины прикоснулись к его лицу, и застыл в удивлении. Они едва двигались. И он, мысленно благословив Господа, позволил ей продолжать это своеобразное исследование.

Синджину было приятно оказать ей маленькую услугу, в том случае, если представление о его внешнем виде уменьшит ее страхи.

Пальцы ее мягко ощупали каждую черточку его лица и слегка задержались около губ. Когда Челси поняла, что он улыбается, она нежно провела кончиками пальцев по его верхней губе И Синджин в немом ответе протянул свою ладонь к ее губам и обнаружил первую ответную улыбку. Он даже почувствовал слабое удовольствие, чего был начисто лишен в этих ночных «ритуалах». Синджин снова ощутил сладкий привкус ванили на ее губах, Челси ответила на поцелуй.

Эта маленькая победа принесла ему огромное удовольствие, даже несмотря на то, что Синджин знал: для бея — извращенца и импотента — они были всего лишь совокупляющимися животными. Челси очаровательно, волшебно контрастировала с другими наложницами в гареме — жадными до ласк и изощренно опытными в любви.

Медленно, шаг за шагом, поцелуями Синджин привел ее в возбужденное состояние. Дыхание Челси стало прерывистым, плечи обмякли в его объятиях. Синджин осторожно положил ее руки себе на плечи. Не сопротивляясь, она позволила ему слегка поменять положение, и эта уступка приятно возбудила его. Синджин мог бы возненавидеть эту физическую потребность, но он не мог контролировать свои импульсы, когда наложницы в гареме приводили его в возбуждение.