Коснись меня огнем - Джордан Николь - Страница 73

Джулиан подавил вздох. Два разгневанных джентльмена прибыли к нему с жалобами на цыган, которые не гнушались воровством и откровенно надули преподобного отца Незерби. Неделю назад он купил у цыгана на ярмарке жеребца за двадцать гиней, а теперь сквайр Рэтклифф утверждал, что жеребец этот принадлежит ему. Несомненно, ноги и грива жеребца были перекрашены, чтобы скрыть светлые пятна, и он из каштанового превратился в гнедого.

— А кто именно продал вам коня? — спросил Джулиан у священника. — Вы узнали, как его зовут?

— Один из этих загорелых цыган, но какой точно — не знаю, милорд. Я надеялся, что вы знаете, вы ведь с ними в таких хороших отношениях.

— Я их совсем не знаю, — пробормотал Джулиан, — но вы правильно поступили, обратившись ко мне. Искренне сожалею о причиненном вам убытке, преподобный отец. Надеюсь, вы позволите мне возместить его. Поскольку конь возвращен законному владельцу, полагаю, необходимости в судебном преследовании нет.

— Дело не в двадцати гинеях, милорд, — заявил сквайр, — нельзя допускать, чтобы мошенничество оставалось безнаказанным!

— Конечно, — успокоил его Джулиан, — слово джентльмена. Я сам займусь делом и постараюсь все выяснить.

Священник покачал головой.

— Несомненнб, милосердие — дело хорошее, мы должны прощать раскаявшихся грешников, но я боюсь, что эти бродяги никогда не раскаются. Выход видится один, — добавил он, — цыгане должны уйти.

— Обещаю подумать над вашими словами. Джулиану пришлось приложить немало усилий, чтобы умиротворить разгневанных соседей. Когда оба джентльмена удалились, ведя под уздцы гнедого жеребца, Джулиан вопросительно посмотрел на своего управляющего.

— С вашего позволения, милорд, полагаю, что действительно будет лучше, если цыгане уедут, — осторожно высказался Марш с присущим ему здравым смыслом.

Джулиан неохотно согласился. Ему не хотелось ссориться с соседями, особенно сейчас, когда отношения только-только наладились. Но если цыгане и дальше будут вести себя подобным образом, обкрадывая всех в округе, мира с соседями не получится. К тому же он должник Незерби. Кроме Блейз, на протяжении всего этого месяца только священник оказывал ему неоценимую поддержку. Джулиан не мог позволить себе равнодушно наблюдать, как цыгане надувают добряка священника.

Он должен прислушаться к совету Марша, поскольку именно управляющий терпеливо принимал все жалобы на воровство и не проронил ни слова упрека. Многие годы преданной службы должны вознаграждаться хотя бы тем, что Джулиан время от времени следует прислушиваться к его советам.

Джулиан тяжело вздохнул. Было бы неплохо, если бы Блейз имела побольше влияния на своих друзей, но он догадывался, что надеяться на это не стоит. Привычка обводить горгиос вокруг пальца у цыган в крови.

Священник, несомненно, прав. Цыгане должны уехать.

Вскоре после того как визитеры удалились, Джулиан направился в табор. Ребятишки, встретившие его, принялись тут же прыгать и скакать вокруг него, выклянчивая пенни и конфеты. Сияющий Миклош быстро разогнал их и радостно приветствовал горгио рай в таборе.

Джулиан застазил себя любезно улыбнуться.

— Боюсь, я здесь по делу, а не для развлечения.

— Ну, тогда тем более вы должны выпить кружку эля с бедным цыганом.

Джулиан спешился и присоединился к Миклошу, а Исадора отправилась за угощением. Когда они устроились у костра, Джулиан заговорил о причине своего визита.

— Неделю назад священник купил гнедого жеребца на ярмарке и обнаружил, что он перекрашен. На самом деле гнедой жеребец с белыми чулочками на трех ногах был уведен две недели назад с пастбища сквайра Рэтклиффа. Я пообещал расследовать это происшествие. Вы случайно не знаете, как такое могло случиться?

Миклош пришел в ужас от услышанного.

— Я знаю о подобных проделках, милорд, коней часто перекрашивают, чтобы хозяин не признал, но клянусь, на этот раз я не виноват.

— Я верю вам. Блейз убедила меня, что на ваше слово можно положиться. Однако не исключено, что это мог сделать кто-то из табора.

Миклош грустно покачал головой.

— Вот так всегда, что бы ни случилось — горгиос во всем винят цыган.

— Согласен, так оно и есть, к несчастью. Но все же конь был украден и обманом продан этому священнику. Я ему, конечно, возмещу убыток, но хотел бы при этом заверить его, что подобное не повторится.

— Цыгане — это не только мой табор. Над остальными у меня власти нет. За них говорить не могу.

— Этого я и боялся. Но что-то надо делать, мистер Смит. Речь ведь идет не о нескольких курах. Думаю, нет нужды напоминать вам, какое за это положено наказание. Я попробую уговорить преподобного Незерби и сквайра Рэтклиффа не обращаться в суд, если вы уедете отсюда.

У цыгана вытянулось лицо, но он тотчас деловито пожал плечами и смирился с неизбежным.

— Ну да ладно, боюсь, мы и так злоупотребили вашим гостеприимством. Пора в путь. Вечные странники никогда не задерживаются на одном месте так долго, как мы здесь.

— Сожалею, — Джулиан серьезно посмотрел на Миклоша, — что приходится настаивать на этом, но думаю, так будет лучше. — Он помолчал, подбирая слова, чтобы не обидеть гордого вожака, затем добавил: — Вы — проницательный человек, Миклош, поэтому, надеюсь, вы серьезно обдумаете мое предложение. Мне бы хотелось дать вам денежное вознаграждение, чтобы возместить расходы, связанные с переездом. Думаю, Блейз со мной согласится. И другим таборам я предложу отступного, если вы уговорите их уехать отсюда на этой неделе.

Это была откровенная взятка, никак не меньше, но Миклош тотчас оживился:

— Вы так щедры, милорд, никак не ожидал такого от горгио.

— Ну, так как, выпьем за это?

— Обязательно. — Миклош улыбнулся, белые зубы блеснули на смуглом лице, и поднял кружку. — За горгио рай, настоящего друга цыган, чье сердце безмерно так же, как его кошелек!

Джулиан возвращался, довольный тем, как все закончилось. Он испытал огромное облегчение, когда цыгане согласились уехать. Их беспокойное присутствие причинило ему немало хлопот, не говоря уже об огромном влиянии на его впечатлительную жену.

Блейз, конечно, не очень обрадуется их отъезду. Она будет скучать без них. Но вполне может статься, что, оставшись в одиночестве, она обратит свой взор на него.

Ведь последствия могли быть гораздо хуже.

Джулиан покачал головой, изумляясь тому, как сильно изменилось его отношение к своей неисправимой жене за прошедшие недели. Он признал, что не сумел удержать Блейз на расстоянии. А ведь он хотел, чтобы они только не мешали друг другу, и совсем не желал, чтобы она влюбилась в него и стала притязать на что-то. Он рассчитывал только на ее уважение, и ничего больше.

Но получилось так, что мысли о любви Блейз больше не пугали его. Джулиан улыбнулся, вспомнив, как впервые понял всю степень своего поражения в тот невероятный день… Ловля ежей, поездка к развалинам, вокруг которых крутились все его ночные кошмары, занятие с Блейз любовью на открытом воздухе. Праздник в таборе вечером, когда они с Блейз были почетными гостями и их угощали лучшими кусочками жареных ежей, вкуса которых Джулиан так и не вспомнил потом, потому что весь вечер не мог оторвать глаз от жены. Глядя, как она танцует вокруг костра, он с новой силой загорелся желанием и понял, что она нужна ему. И потребность эта была гораздо глубже, чем просто страстное желание мужчины обладать женщиной.

Он понял это в тот волшебный день у ручья. Впервые ощутил разницу между любовью к женскому телу и любовью к женщине. Она сумела рассмешить его, а ведь он не смеялся от души уже много лет. Она заставила его посмотреть в лицо прошлому, победить мучившие его воспоминания. Рядом с Блейз Джулиан чувствовал себя ожившим. Она наполнила его надеждой на искупление. Четыре года он безжалостно винил себя за случившееся, бросал вызов судьбе, подвергал себя опасности. Ему было все равно, жив он или мертв.

Так было до встречи с Блейз.