Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 184

История джинна Маймуна ибн Дамдама

Как ты знаешь, лишить джинна жизни возможно лишь двумя способами, и первый из них – направить в него стрелу одного из ангелов Аллаха, чтобы его оболочка, удерживающая в нем пламя, разлетелась в клочья, а второй – закрыть для него Врата огня, чтобы жизненная сила больше не вливалась в него. И Красный царь, как ты понимаешь, не мог молить Аллаха о том, чтобы он прислал ангела со стрелой, ибо Красный царь не верит в Аллаха и пророка. Власти над Вратами огня у него также нет, но ему нетрудно было бы найти того, кто знает заклинания и обладает властью.

И вот Синий царь, чтобы не нарушать перемирия с Красным царем, велел моим родственникам выдать меня – а это было равносильно моей гибели.

И мои родственники устроили совет, и решили пойти на хитрость. С помощью некого мага они заключили меня в медный кувшин, и запечатали его свинцовой печатью с совершенно безвредными знаками, и отдали его на хранение магу с тем, чтобы он его надежно спрятал. А Красному царю вернули мою жену и сказали, что меня невозможно найти. И он разозлился величайшей злостью, и послал подвластных ему ифритов и маридов на поиски, и они обшарили все семь климатов, но Аллах не дал им пути ко мне.

Маг же узнал, что Красный царь ищет кувшин, и понял, что его посланцы могут добраться до истины и похитить у него кувшин, тем более, что он не имел постоянного местожительства, где любую вещь можно надежно спрятать и написать над входом сильные заклинания, а странствовал. И он отдал кувшин на сохранение своей невольнице, которую он отпустил на волю, и объяснил ей, что в кувшине, и велел уехать как можно дальше, чтобы даже он сам не знал, где она оказалась. А ведь нельзя выболтать то, чего не знаешь сам, не так ли, о гуль?

На случай, если невольница из-за кувшина попадет в беду, маг научил ее сильным заклинаниям власти, чтобы она могла выпустить меня, и спастись с моей помощью, а потом вернуть меня обратно в кувшин. А она, как всякая женщина, в первый раз открыла кувшин из чистого любопытства. И она сжалилась надо мной, и стала время от времени выпускать меня, и я даже выполнял кое-какие ее просьбы. Я помог ей выйти замуж за человека, приближенного к царскому двору, а когда она овдовела, сделал так, что она поселилась во дворце и стала старшей нянькой маленького царевича, а звали его Салах-эд-Дин.

И я ждал, пока история моей женитьбы забудется настолько, чтобы родственники могли освободить меня. А этот проклятый царевич между тем рос, и вырос, и ему потребовались красивые невольницы!

И вот однажды хранительница кувшина выпустила меня, и приказала лететь в Афранджи, чтобы похитить там дочь франкского эмира. Зная, что я буду против этого, она пустила в ход заклинания власти, которым научил ее маг, и я полетел, нашел ребенка и принес ей. А с ней был еще некий мудрец, он-то и затеял все это непотребство! И они расспросили меня, что я видел там, где нашел ребенка, и я рассказал им, и они попросили меня отнести девочку в пустыню, и подменить новорожденную дочку какого-нибудь бедуина, а потом нести дитя арабов в Афранджи. Но сперва они хотели пометить дочь эмира каким-нибудь знаком, чтобы потом найти ее. И они уже начали читать заклинания, как вдруг этот царевич, порази его лихорадка, выскакивает из-за серебряной кадки с апельсиновым деревом, и кричит, и вопит, и требует, чтобы я немедленно принес ему какую-то пропавшую любимицу!

Тогда хранительница кувшина и мудрец попытались его успокоить, а он бросился на них с джамбией, и хорошо еще, что они, прежде чем выпустить меня из кувшина, обвели это место острием магического ножа.

Видя, что нет у него к ним пути, царевич принялся им грозить, и этим он окончательно испортил свое дело. Хранительница кувшина была уже стара, а старость не способствует смелости. Мудрец же был молод, но тоже изрядно пуглив, и именно он настоял на том, что от Салах-эд-Дина нужно избавиться каким-нибудь бескровным путем. И они, боясь за себя, велели мне отнести царевича куда-нибудь подальше, в такой город, откуда ему было бы затруднительно вернуться. И я выбрал для этого Хиру.

Оставив царевича на рыночной площади, я вернулся и закончил дело перемены детей. И хранительница кувшина заперла меня в нем, моля Аллаха, чтобы никто из подданных Красного царя не проведал, что я в эту ночь летал по всем семи климатам.

О том, что произошло потом во дворце, я догадался из речей моей новой обладательницы, а это была невольница по имени Анис-аль-Джалис.

Царевич пренебрег ею, и она подкупила евнуха, чтобы он следил за царевичем, и таким образом первая узнала и о том, что старуха аз-Завахи обладает кувшином с заключенным в нем джинном, и об исчезновении царевича. А все видели, что она сердита на Салах-эд-Дина, так что она испугалась за себя. И она решила, что наилучшее для нее – это похитить кувшин и бежать вместе с подкупленным евнухом из дворца.

Она рассчитывала, что раб кувшина завалит ее драгоценностями, и построит для нее город, и даст ей обладание властью. Но она не знала заклинаний, и я отказался ей повиноваться, так что от кувшина со мной вместе ей оказалось столько же пользы, сколько от оческа пакли.

И она обдумала свои обстоятельства, и получилось, что она – беглая невольница, не имеющая покровителя, кроме продажного евнуха, и замыслы ее не осуществились.

А эта проклятая обладала упрямым и скверным нравом. И она решила найти какого-либо мага, который научил бы ее необходимым заклинаниям. Из десяти людей, что именуют себя мудрецами и магами, девять не умеют составить порядочного гороскопа. И Анис-аль-Джалис нашла человека, который очень хотел стать магом, и встречался с ними, и участвовал в их беседах, и особенно усердствовал в низкопоклонстве между старейшим и мудрейшим из них – Бахрамом, но Аллах не дал ему способностей для этого, и потому им овладела гнусная зависть. Звали же его аш-Шамардаль.

И это отродье шайтана получило в руки кувшин!

Когда Анис-аль-Джалис пришла к нему, он взгромоздил на голову тюрбан величиной с купол минарета, набив его всеми тряпками, какие только сыскались в доме, и разложил книги, и принял достойный вид, и стал упоминать имена магов, мудрецов и звездозаконников, которые ровно ничего не говорили этой женщине. И он похвалялся своей близостью к Сулейману ибн Дауду, мир с ними обоими и мир их праху!

– Я заучил 170 способов из способов колдовства, и малейшим из этих способов я могу перенести камни твоего города за гору Каф, или же превратить его в полноводное море, а обитателей его обратить в рыб посреди него! – сказал он женщине, потрясая свитками, жезлами и амулетами, написанными на белом шелку сирийскими письменами. А если он не похвастался этим – то наверняка похвастался чем-то другим, ибо он, в отличие от истинных магов, не находил удовлетворения в самом своем занятии, а непременно нуждался в восхищении посторонних этому делу людей.

Анис-аль-Джалис ровно ничего во всех его речах не поняла, и я это знаю доподлинно – ибо она по сей день ничего не понимает в науках и в магии. Но она очень хорошо понимает, в чем ее польза. И она предложила аш-Шамардалю владеть мной совместно, если ему удастся заставить меня служить.

Он никогда не имел дела с джиннами, и сразу же решил, что, заполучив собственного джинна, станет предметом зависти прочих магов и мудрецов, как будто нет у них другой заботы, кроме безумств аш-Шамардаля.

И он обрадовался, и возгордился, и вытащил книги с заклинаниями, и выпустил меня из кувшина. Я и ему отказался повиноваться, требуя, чтобы меня вернули к хранительнице кувшина. Но он, схватившись за книгу, стал читать то одно заклинание, то другое, и впал в бешенство, и составил слова таким образом, что почти закрыл для меня Врата огня.

А ведь мы, джинны, состоим из бездымного пламени, и если прекратить приток этого пламени в наши жилы, то мы умираем и наша оболочка рассыпается в прах, подобный золе и пеплу.

Увидев, к чему привело его хвастовство, аш-Шамардаль растерялся и испугался, ибо он по природе своей пуглив. Анис-аль-Джалис поняла, что случилось нечто непонятное, потому что к ее ногам не посыпались обещанные рубины, изумруды и жемчуга. Она возмутилась, и стала кричать на аш-Шамардаля, и он согнулся под бременем ее упреков, а потом она замолчала. И аш-Шамардаль придумал то, что подлинному магу и в голову бы не пришло.