Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 196

При всей простоте своей души Джейран поняла, что только зависть могла побудить бездарного мага погубить великое звездозаконие Харрана. И ей стало стыдно за свое желание унизить Сабита ибн Хатема перед собранием мудрецов и магов. Первая мысль, которую Аллах послал в ее голову, была, возможно, наилучшей – вернуться в зал и перерезать аш-Шамардалю горло. Вторая мысль была не столь прекрасна – увидев это, муриды аш-Шамардаля предадут Джейран такой мучительной казни, что она тысячу раз пожалеет о своем благом порыве. Тут же возникла и третья мысль, самая благоразумная. Девушка вспомнила о гнусном обещании аш-Шамардаля расправиться со звездозаконниками, когда завоют водяные часы.

После нескольких столкновений с этим изобретением она поняла, как оно действует, и хотя исторжение воя из бронзовой трубы все еще казалось ей диковинным, сама мысль об измерении времени при помощи равномерно капающих в сосуд капель улеглась у нее в голове без особого напряжения. Такие вещи она не только быстро понимала, но и, наверно, могла бы придумывать сама, в отличие от стихов, запоминание которых – и то было для нее мучительно.

Водяные часы должны были находиться неподалеку от зала где собрались гости аш-Шамардаля, чтобы их близкий вой уже ни в ком не вызвал сомнений. Джейран не знала расположения помещений в Пестром замке, но все известные ей крупные строения имели вид квадрата, образованного комнатами и коридорами, с большим залом в середине, открытым, как в любом караван-сарае, или увенчанным куполом, как в царском дворце Хиры. Исходя из этого, она попыталась представить, где сейчас находится, сосчитала повороты, которые все совершались под прямым углом, и вдруг поняла, что комната, где аш-Шамардаль держал Бахрама, примыкала к залу! Возможно, там даже имелось окно, через которое престарелый маг следил за событиями!

Она вышла из-за опоры и как можно спокойнее, но при этом быстрым шагом, приблизилась к стражникам.

– Во имя Аллаха милостивого, милосердного! И во имя скрытого имама! – сказала она. – Наш господин, Великий шейх, забыл в этом помещении одну вещь и прислал меня за ней.

– Входи, о друг Аллаха, – отвечал один из стражников.

Джейран приподняла край занавески и вошла. Помещение было обставлено убого, но высокие бронзовые часы там и впрямь имелись. Распахнув дверцу, девушка завертела головой в поисках подходящей помехи. Нашелся лишь шелковый изар медового цвета, неизвестно как угодивший в комнату старца.

Подтащив к часам скамеечку, Джейран оторвала край изара, скомкала и, погрузив руку по самый локоть в верхний чан, нашарила в самое его середине отверстие. Плотно забив его тряпицей, она соскочила и показала длинный язык бронзовому трубачу на верхушке часов.

– Ты затрубишь не раньше Судного дня, о проклятый! – сказала она.

Тут за дверной занавеской она услышала четыре удара об пол. Что бы они означали – Джейран соображать не стала, но на всякий случай спряталась за часы.

Ворвался юноша, красотой напоминающий сбежавшую из рая гурию.

– Сюда, о несчастные! – приказал он, и на коленях вползли два стражника, не переставая биться лбами об пол. – Куда девалась эта распутница? В подземелье ее нет, здесь ее также нет! Он что, вывел ее из Пестрого замка? Горе мне и горе вам! Ваш Великий шейх – предатель, слышите вы это?

Но муриды, которым верность заменила все прочее, что должно быть у правоверного в голове, продолжали долбить пол.

– Вы допустили, чтобы она пропала, о скверные! Сперва – ребенок, а потом – она! Кто хозяин в этом замке? – грозно спросил юноша. – Кто кому тут служит? Великий шейх служит скрытому имаму, чтобы покорить для него земли и явить его правоверным во всем его блеске и всей славе, или скрытый имам должен терпеть проделки какого-то мерзкого шейха?

– Убей нас ради своей славы! – не в силах вынести ярости высшего существа, взмолился один из муридов. – Мы провинились – убей нас, о могучий и справедливый скрытый имам!

– Чтобы мы очистились этим и вошли в рай! – добавил второй. – Введи нас в рай, обещанный пророком Мухаммадом!

– Убейте друг друга! – приказал юноша, и отвратительная улыбка растянула уголки его губ, так что сходства с нежной гурией не осталось вовсе.

Джейран содрогнулась.

Муриды встали, возвели глаза к небесам и, едва шевеля губами, произнесли символ веры. Затем они обнажили мечи и, направив острия вперед, шагнули друг к другу. Со стоном, подобным реву, оба повалились наземь, спаянные навеки двумя пронзившими их клинками.

Тот, кто назвал себя скрытым имамом, с большим любопытством взирал на их судороги, когда уверенная рука, вынырнув из-за его плеча, пережала ему горло.

– Тебя-то мне и надо, о гнусный мальчишка! – услышал он. – Благодарение Аллаху, который послал мне тебя! О Бакур, о Дауба! Ко мне, о любимые!

Маймун ибн Дамдам прохаживался взад и вперед, охраняя истинную плоть Хайсагура. Он сильно беспокоился, ибо прошло немало времени, а новое обиталище гуля-оборотня не внушало ему большой надежды на благополучный исход всего этого дела.

Вдруг Хайсагур пошевелился. Джинн в два прыжка оказался возле него и стремительно склонился над ним. Но Хайсагур сел так быстро, что стукнулся лбом о конскую морду.

Он схватился за бледные наросты, похожие на округлые рожки.

– Ради Аллаха, разве ты собрался целоваться со мной? – осведомился он. – Твои зубы мало годятся для этого! Убери копыта, о джинн, мне же негде тут пошевелиться!

– О друг Аллаха, ты нашел Гураба Ятрибского? – Хайсагур не сразу узнал голос, прозвучавший у него в голове, до того он сделался жалобным и дрожащим.

– Да, я нашел его и оставил наедине с разъяренным ифритом! Но он и сам сейчас порядком рассердился…

– На тебя, о гуль?

– На себя, о джинн! Этот твой Гураб Ятрибский вдруг обнаружил, что он учит одному, а делает совсем другое!

– Горе тебе, ты восстановил его против себя, и он никогда нам не поможет, и я навеки останусь в конском теле и не увижу своей возлюбленной… – запричитал Маймун ибн Дамдам.

– Перестань заполнять мою несчастную голову своими воплями! – прикрикнул на него Хайсагур. – Он обещал нам помочь. Но сейчас мы можем лишь ждать. И мы будем ждать, клянусь Аллахом!

– Если Аллах бы оставил нам что-либо иное… – проворчал джинн.

После чего оба довольно долго молчали. Маймун ибн Дамдам выдергивал и жевал горькие стебельки горных трав, Хайсагур время от времени сердито сопел.

– А еще эта безумная… – вдруг сказал он. – И ее мальчишки… Они наверняка решили, что со мной стряслась беда, и опять отправятся выручать меня, хотя я в этом вовсе не нуждаюсь! Или нет – я так прикрикнул на эту ущербную разумом, что она заречется оказывать помощь мужам, не дожидаясь их просьбы…

– Не говори плохо о Джейран, о гуль, – попросил Маймун ибн Дамдам. – Разве она не помогла мне и не избавила меня от власти распутницы?

– Мне нет дела до Джейран, – проворчал Хайсагур. – Я уверен, что эта девушка не пропадет, и, клянусь Аллахом, она – первая из женщин, о ком я говорю такие похвальные слова! Но там, в Пестром замке, находится человек, к которому я за долгие годы сильно привязался. Он иногда подобен разумом и упрямством ишаку и забывает все, что случилось мгновение назад, и сварлив, и постоянно нуждается в чьей-то помощи, но я люблю его! Он – из людей знания, о Маймун ибн Дамдам, он – наилучший из звездозаконников Харрана Месопотамского, а я недостоин завязывать ремни сандалий у худшего из его учеников! О Маймун ибн Дамдам, если мы не спасем его и тех, кто с ним, погибнут древние тайны звездозакония и погибнет все то новое, что сделали Сабит ибн Хатем и его ученики!

Прокричав все это, Хайсагур вдруг ощутил, как сила и бодрость покинули его, а на их место пришли бессилие и отчаяние. Он бросился наземь, обхватив руками свою расщепленную голову, и в его рыке слышался стон страдания.

Бессильное ожидание помощи оказалось для него более тяжким испытанием, чем он полагал.