Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 49

Джейран кивнула и взобралась на лошадь.

Отряд айаров, возглавляемый немым предводителем в золотой маске, двинулся в путь.

Джейран, пропустив вперед мужчин, поехала следом, чтобы никому не бросались в глаза ее непокрытая голова и лишенное изара лицо.

Два долгих дневных часа продвигался отряд вдоль гор, пока Ахмед не узнал знакомую местность.

– Вот подъем к пещере, – сказал он. – Будем надеяться, что Аллах сохранит нас от горных гулей. Здешние жители говорят, правда, что эти твари с расщепленными головами нападают лишь на одиноких путников или на тех, кто отстал от каравана. А нас достаточно, чтобы выдержать сражение.

Ведя лошадей в поводу, айары извилистой тропой поднялись к пещере. Вход в нее был узкий, так что некоторых коней пришлось даже расседлать и внести седла на плечах. Но внутри она оказалась просторной, и даже когда зажгли факел, не смогли разглядеть вверху потолка.

– А не ловушка ли это, о Ахмед? – озадаченно спросил Джеван-курд. – Как насчет других входов и выходов?

– Есть выход для людей и коз, но не для лошадей, – сообщил Ахмед.

– Аль-Кассар не уйдет без своего коня, – возразил Джеван-курд.

Человек в золотой маске, как бы не слыша, что говорится о нем, ухаживал за своим вороным жеребцом так же, как ухаживал за лошадьми весь отряд айаров, распуская ему подпругу и кормя с рук ячменем. Затем он напоил коня из ладоней.

Конь же, опуская горделивую голову с белоснежной проточиной в лбу, слегка бодал хозяина лбом в плечо и ловил губами рукава его джуббы, подергивал их и поглядывал так, словно просил, чтобы ему сказали ласковое слово.

Наконец он отступил на шаг назад, поднял голову и вытянул шею так, что его влажные бархатистые губы оказались против губ золотой маски.

Конь прикоснулся к золоту, и это был как бы поцелуй. Не встретив ответа, он обиделся, тряхнул гривой и негромко заржал.

Джейран, видя, что никто за нее не распустит подпругу ее лошади, проделывала все то же, что и мужчины, на некотором расстоянии о них. В пещеру пока еще проникало достаточно света, чтобы покормить коней.

Разумеется, возле мешков с ячменем и бурдюков с водой она оказалась последней.

– Иди сюда, о женщина, – строго, но вполне миролюбиво позвал огненнобородый Хабрур. – Поешь, ради Аллаха. И прикрой чем-нибудь лицо.

Джейран молча подошла и протянула руку за сухой ячменной лепешкой. Джеван-курд налил в кожаную чашку воды и, не глядя, протянул ей. Она так же молча отошла и села в углу, почти под конскими копытами, так, чтобы ее не видели. Но ей было видно почти все.

Айары поочередно подходили к Хабруру и получали у него лепешки, которым огненнобородый, очевидно, вел точный счет. Затем шли за водой, каждый – со своей посудиной. И садились вокруг кожаной скатерти, но не ели, а молча ждали.

Хабрур деловито копался в торбах, наподобие тех, в которых бедуины возят вяленое мясо. Он достал мешочек и высыпал на кожаную скатерть горсти три фиников, из другого мешочка достал орехи и выложил туда же, добавил лепешки. Наконец он сунул руку в кувшин с широким горлом, добыл основательный ком чего-то коричневого, шлепнул на лепешку, и если бы это лежало на уличных камнях, Джейран поклялась бы, что перед ней – собачий помет.

– Отнеси это аль-Кассару, о Джеван, – сказал Хабрур. – Угощение небогатое, но другого нет.

Тут только Джейран заметила, что человек в золотой маске исчез.

Она высунулась и увидела, куда направился Джеван-курд.

А он по вырубленной в стене кривой лестнице поднялся к овальному отверстию, которое было ему по плечо, согнулся, вошел и очень быстро вернулся.

Айары, как один, повернулись к нему.

– Нет у него охоты к еде, о Хабрур, – сообщил Джеван-курд. – Он взял только воду. И он сидит там в полной темноте, и не желает видеть никого из нас, и надежда покинула его, клянусь Аллахом! Даже если мы довезем его до войска Джудара ибн Маджида, и соединимся, и уйдем от Джубейра ибн Умейра, это не изменит его состояния.

– Не рассуждай, а садись и ешь, о Джеван, – хмуро прервал его Хабрур. – Если бы ты понял всю глубину его отчаяния, ты бы забрался не в темную пещеру, а в геенну к шайтану, хотя и скверное это обиталище…

Айары переглянулись.

Джеван-курд подсел к Хабруру.

– Аллах послал мне мысль, – сказал он. – И не вижу я пока другого средства…

Хабрур посмотрел на него и, очевидно, без слов понял, что это за мысль.

– После вечерней молитвы, если поможет Аллах, мы совершим это, о Джеван. Но вряд ли в нем взволнуется то, что оставил ему отец. Это ведь все равно, что соблазнять сухой ячменной лепешкой человека, который ел жирную и сладкую кунафу.

– Когда много дней нет кунафы, человек благодарит Аллаха за сухую лепешку, – возразил курд. – И к тому же в пещере темно… А лепешка набивает живот так же плотно, как наилучший пилав.

Джейран, не обращая внимания на эти загадочные речи, вытащила из-под своего седла войлочный потник. Как бы там ни было, а спать на голых камнях она не желала.

Мужчины помолились все вместе, расстелив маленькие коврики. Джейран, не выбираясь из своего угла, преклонила колени на войлоке и молилась истово, изо всей силы вдавливая в потник лоб. Потом она сообразила, что на войлоке немалый слой грязи, и, смочив рукав остатками воды из чашки, протерла лицо.

Айары устраивались на ночь, укладываясь у стен пещеры. Хабрур, не дождавшись аль-Кассара, сам назначил три смены часовых и сам их расставил, чтобы одна пара стояла внизу, где начинался подъем, а другая – ближе ко входу в пещеру. Костер загасили. И каждый, заворачиваясь поплотнее в джуббу или аба, положил рядом или обнаженный ханджар или большую джамбию.

Очевидно, день у айаров выдался бурный – заснули они быстро. Джейран же из-за всех треволнений никак не могла успокоиться, она ворочалась с боку на бок, призывая сон, но Аллах не был к ней милосерден, и ворота сна не отворялись, и пучки пестрых сновидений не свесились над ней.

Услышав шаги, она резко повернулась.

Это были рыжебородый Хабрур и Джеван-курд. Они подошли и молча встали перед ней. Джейран сжалась в комок, обхватив колени руками. Она и одного-то мужчины испугалась бы, а тут пожаловали сразу двое, и их намерения не вызывали сомнений.

– Поднимайся, о женщина, – велел Джеван-курд. – И не вздумай шуметь.

Джейран встала. Хабрур взял ее за руку и повел по темной пещере, Джеван шел следом. В руках он нес свернутый плащ-аба, из тех толстых плащей, в которых не страшна холодная ночь пустыни. И они оказались у каменной лестницы.

– Ступай к нему, о женщина, – сказал Хабрур.

– Зачем, о господин? – в испуге спросила Джейран.

– Чтобы лечь с ним, о дочь греха… – сердито проворчал Джеван-курд. – Или ты спознаешься с моим ханджаром.

Джейран отшатнулась, но Хабрур крепко держал ее за руку.

– Не пугай девчонку понапрасну, о Джеван. А ты, о распутница, знай – если наутро аль-Кассар выйдет к нам довольный, и обратится к нам, и что-либо прикажет, то мы свернем со своего пути, и довезем тебя до ближайшего селения, и отпустим, клянусь Аллахом!

– А я дам тебе еще десять динаров, – вдруг добавил Джеван. – Это будет от меня, слышишь? Купишь себе платье! Ступай!

И сунул ей в руки пахнущий лошадью плащ.

Этим двум и в голову не приходило, что найдется пленница, способная отказаться от такого предложения.

Выбирать не приходилось – Джейран нащупала рукой ступеньки и на четвереньках поползла вверх.

Когда она оказалась в маленькой пещере, аль-Кассар отлично мог слышать это, но не пошевелился. Возможно, он заснул, что было бы и неудивительно после дня, проведенного в седле.

Джейран понятия не имела, что ей следует делать. Всю жизнь она полагала, что мужчина приближает к себе женщину, сейчас же выходило, что бывает и наоборот.

Даже если бы у нее были при себе надд, галия или иные благовония, если бы ее, прежде чем отправлять к мужчине, вымыли, нарядили и завили ее непослушные серые волосы, даже если бы подвели глаза так, что они в полумраке показались бы черными, – то есть, проделали с ней все то, что проделывают с невольницей, к которой впервые должен войти господин, она чувствовала бы себя весьма неловко. А сейчас на Джейран было платье с ободранным подолом, ноги ее после всех скитаний по горам покрывала пыль, и, что самое скверное, этот молчальник в золотой маске уже видел ее без изара.