Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 65

Но вышло так, что вопросы мне задавали они, а полезные для себя сведения узнала я.

А когда после всего этого я пришла к себе, оказалось, что кувшин, который я прятала в сундуке, исчез. Я сопоставила все события, причины и следствия, и поняла, что два человека могли его присвоить. И первый – Барзах, знавший о кувшине наверняка и умевший обращаться с его рабом. А второй – евнух Кафур, если только он, выслеживая царевича, видел, как мы оба, я и Барзах, занимались колдовством, и пошел следом за мной, и догадался, куда я спрятала кувшин.

Но на следующий день меня опять позвали к царю, и я провела там некоторое время, и вернулась к себе, а всем женщинам, живущим во дворце, строго-настрого приказали не покидать без нужды своих комнат, и многие двери охранялись вооруженными евнухами. И вдруг я вижу – кто-то, озираясь, выходит из моего помещения, и этот человек – Барзах!

Тогда я поняла, что кувшин – у Анис-аль-Джалис и Кафура, потому что они много часов назад покинули дворец, а Барзах еще только собирается присвоить его.

И я обеспокоилась за свою жизнь, ведь Барзах не побоится гнева Аллаха и убьет меня, чтобы заполучить кувшин, а если я скажу ему, что кувшин похищен, он мне не поверит. И я ушла из дворца потайным ходом, и скрылась в городе, и стала ждать, что из всего этого получится, а две женщины, которым я в свое время покровительствовала, осведомляли меня о событиях во дворце. И оказалось, что царь Садр-эд-Дин не отпускает от себя Барзаха, беседуя с ним о царевиче, и тот утешает царя разумными и сострадательными словами.

И вот я живу здесь, не зная, где царевич Салах-эд-Дин, а также не зная, где кувшин, а ведь он был мне доверен на хранение, и с ним связаны важные дела.

– О матушка! – сказала я, когда она окончила свой рассказ. – Что же ты не позвала гадальщика, и не велела ему рассыпать песок на доске, и не узнала, где царевич?

– Я призывала гадальщиков, клянусь Аллахом! – отвечала аз-Завахи, – Но это были жалкие хвастуны и болтуны, и нет в этом городе гадальщика, который помог бы нам, о доченька!

И я вернулась домой, и сказала своему мужу, что хочу уехать из этого города, и мы продали многое из своего имущества, и снарядили караван, и я вместе с нашими невольниками и невольницами вывезла из города старуху аз-Завахи. А в Багдаде мы нашли хорошего гадальщика, и он высыпал песок на доску, и сделал углубления, и считал их, и чертил линии, и оказалось, что царевич Салах-эд-Дин – в городе под названием Хира, а моя дочь – во дворце франкского эмира, а евнух Кафур убит, и Анис-аль-Джалис, послужившая причиной этого, тоже в Хире вместе с кувшином.

Тогда я узнала у мужа, где находится Хира, и попробовала уговорить его поехать туда, но он отказался, сказав, что у него нет договора с тамошними купцами. И я придумала ложь, будто в благодарность за свое избавление от бедуинов хочу совершить паломничество, и муж отпустил меня, и я взяла с собой аз-Завахи, и мы тайно поехали в Хиру. Но по дороге старуха скончалась, да будет милостив к ней Аллах!

И я приехала в Хиру, чтобы найти двоих, царевича Салах-эд-Дина и Анис-аль-Джалис. Я хотела вернуть царевича его отцу, чтобы потом он снарядил корабль и послал его в Афранджи за моей дочерью, и также я хотела забрать у Анис-аль-Джалис кувшин, потому что таково было последнее желание аз-Завахи, а хотя эта старуха и причинила мне немало горя, она сделала это без злого умысла, и я ее простила, как велит Аллах.

Хочешь ли ты знать, о почтенный Мамед, как я искала Анис-аль-Джалис и царевича?

Слушай и ты, о Саид! Слушай и знай, как ущербные разумом держат слово!

Я не знала примет Анис-аль-Джалис и не могла узнать ее в лицо. Прежде всего я осведомилась у певиц-вольноотпущенниц, не появилась ли среди них новая, и они устраивали мне встречи со своими подругами, и я расспрашивала их, но, по моим соображениям, Анис-аль-Джалис среди них не было. Тогда я подумала, а ради чего бы этой женщине ехать в именно в Хиру, когда настоящие ценители женской красоты, музыки и пения живут в Багдаде, Басре и Мисре? И мне пришло на ум, что превратности времен постигли ее, и она оказалась в руках торговцев рабами, и они продали ее в Хиру.

А поскольку мне рассказывали о красоте Анис-аль-Джалис, я предположила, что такую женщину могли продать только в царский харим. Я принялась расспрашивать всех, кто был знаком с обитательницами харима, и оказалось, что царь Хиры недавно взял в жены царевну по имени Хайят-ан-Нуфус, и она похитила его душу, и он целыми днями сидит у нее в покоях, так что посредники и сотрапезники даже не предлагают ему иных женщин.

Потом я дошла до того, что, подобно аз-Завахи, стала обходить хаммамы. Но никаким образом не могла я напасть на ее след.

Что же касается царевича, то его я знала в лицо. И я боялась для него вреда от Анис-аль-Джалис, ведь она могла затаить на него злобу и узнать от раба кувшина, где оказался царевич, и последовать за ним, чтобы отомстить ему за пренебрежение. И я сказала себе: есть две причины тому, что я не могу найти эту скверную. И первая причина – та, что она скрывается, а вторая – та, что гадальщик ошибся.

Тогда я поняла, что лучше мне начать с поисков царевича. Ведь он – еще дитя, и не придет ему на ум скрываться, и он не замышляет ничего плохого.

И я решила, что мне нужно бывать там, где собираются юноши его возраста, а для этого у меня были две возможности: сделаться певицей или переодеться юношей.

Певицей быть я не пожелала, потому что мне не понравилось, как в Хире обходятся с ними. А что касается переодевания – то я чувствовала, что если совершу его, то не будет для меня пути назад, домой, к мужу и сыновьям.

И знала я также, что решение принадлежит лишь мне, но если я откажусь от поисков – в Судный день Аллах покажет мне этот договор, и спросит меня, что я сделала, чтобы соблюсти его. И окажется, что я не сделала почти ничего.

И я остригла волосы, и нарядилась в мужской кафтан, и туго перепоясалась, и пошла на рынок торговцев драгоценностями, и вижу – возле своей лавки стоит один из ювелиров, человек почтенный и достойный. И мне понравилось его лицо, и я подошла, и села возле лавки, и достала платок, и стала им обмахиваться. А ювелир подошел ко мне и спросил, кто я, потому что и ему понравилось мое лицо. Но я хотела убедиться, что он не любитель красивых мальчиков, потому что мне хватало и других бедствий помимо этого. И я отвечала ему так, что он понял – меня не удастся склонить к греху.

– О дитя! – сказал он тогда. – Если ты пойдешь ко мне, и будешь сидеть у меня в лавке, и привечать покупателей, я обучу тебя ремеслу ювелира. Я покажу тебе, как отличать драгоценные каменья из рудников и морские жемчуга; научу распознавать, какой из бадахшанских лалов лучше, который из красных яхонтов дороже, ты узнаешь, откуда появляется зеленый изумруд, сколько стоит мискаль желтого хризолита, почему у змеи лопнет глаз, если она посмотрит на изумруд, почему бирюза, сколько бы ни прошло времени, не теряет цвета; от какого холода и какой теплоты хрусталь становится белым, а агат – черным; для какой цели годен йеменский сердолик; почему янтарь похищает соломинку; почему магнит так любит железо, что притягивает его, как друга; из чего сотворили эмаль еще во времена Джамшида; когда в бахрейнских водах в раковинах рождается жемчуг; почему одни жемчужины круглые, а другие – овальные!

И, клянусь Аллахом, мне захотелось узнать все это, и я согласилась сидеть у него в лавке, а в свободное время посещала собрания юношей, но никак не могла напасть на след Салах-эд-Дина. И с каждым днем все яснее становилось мне, что труды мои напрасны, и я понимала, что никогда не смогу вернуться к прежней жизни. Я знала, что сын моего дяди принял бы меня и с остриженными волосами, если бы я придумала этому толковое объяснение. Но прежняя жизнь все больше казалась мне пучками сновидений, и зрело в моей груди нечто необъяснимое, и теперь я вижу, что была тогда похожа на птенца, которому пора вылупиться из яйца, и он задыхается в своей скорлупе, но еще не может разбить ее своим слабым клювом.