Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 67

– Я связана договором с царевичем Салах-эд-Дином, о дядюшка, – отвечала я.

– Если бы ты была обычной женщиной, ты бы давно уже поняла, что не можешь выполнить договор по причинам, от тебя не зависящим, и пошла бы к имамам и к факихам, и получила отпущение от обета, и раздала милостыню, и забыла обо всем этом деле, – сказал аль-Сувайд. – Когда женщина оказывается в положении наподобие твоего, и не сгибается под ударами судьбы, и борется до конца, то у нее в груди рождается также и любовь к оружию, о доченька. Не надо этого бояться. И нет для тебя иного пути к сближению с твоим ребенком, кроме пути, проложенного этими куттарами. Впрочем, решение принадлежит тебе.

– Когда мне прийти, чтобы твой чернокожий раб начал обучать меня, о дядюшка? – спросила я…

– Продолжать ли мне, о почтенный Мамед? Если я продолжу свой рассказ, то стыдно будет твоему другу! Вот он опустил голову, так что тюрбан чудом на ней держится, и разглядывает узоры на этом убогом коврике, и борода его свесилась ниже колен! Кстати о бороде, о почтенный Мамед. Мы уже далеко от того города, где тебя могли поймать на улице и связанным доставить ко двору повелителя правоверных. Почему бы тебе не отцепить наконец это бедствие из бедствий, ставшее подобным венику, которым подметают хаммам? Клянусь Аллахом, тебе давно надоело цеплять за уши эти скверные веревочки!

…Да, я стала телохранительницей в свите индийского владыки, и прославилась мастерством, и блистала красотой, благо женщины в Индии ходят с открытыми лицами! И через три года меня прозвали именем Шакунта, что означает – «ястреб», ибо я была неутомима и яростна в нападении. Ястреб о двух клювах – вот как прозвали меня!

А еще через несколько лет я одолела в поединке гречанку, которая выходила одна против троих мужчин, в шлемах и кольчугах! И владыка, который бился об заклад, победил, и спросил меня, какой я желаю награды, и я отказалась от полного шлема отборного жемчуга, который сперва поднесли к самому моему носу, а потом рассыпали у моих ног! И я с помощью того владыки нашла путь к сближению с неким магом!

Хочешь ли ты знать, что этот маг узнал для меня?

Он подтвердил, что договор состоялся, и записан золотыми чернилами, и хранится в подземном дворце, но до истечения его срока никто не вправе вмешиваться, пусть даже подмененным детям грозит гибель! И я узнала также о судьбе царевича Салах-эд-Дина, который не нашел ничего лучше, как запутаться в кознях женщин из дворца повелителя Хиры, так что ему пришлось бежать и скрываться у бедуинов, и он вылечил от тяжкой болезни вождя некого племени, а потом он решил, что хватит с него превратностей судьбы, и забыл о договоре, и поселился в тихом городе, и открыл там хаммам! И затем уже выяснилось, что, прожив в этом городе год или два, он продал хаммам и поехал в другой город, и построил там новый хаммам, и в другом городе тоже прожил не более двух лет. И все это время он наслаждался жизнью, и поклонялся виноградной лозе, и менял молодых банщиц, зная, что его невеста похищена! И он не сделал ничего, чтобы вернуть ее!

– Но при чем тут почтенный Саид, о Захр-аль-Бустан? Где хозяева хаммамов и где уличный рассказчик историй?

– А ты спроси у этого сына греха, о Мамед, как это вышло, что дом, где снимал помещение этот самый рассказчик, одной из стен вплотную примыкал к хаммаму? И рассказчик бывал в своем жилище три или четыре дневных часа, не больше, и я по пальцам могла бы сосчитать те ночные часы, что он там провел! Спроси его еще, о почтенный Мамед, много ли поддельных бород сменил он за эти годы? И спроси его также, был ли он за эти годы трезвым хоть три дня подряд? Я отыскала его, я устроила так, чтобы посредник продал меня ему, я заплатила посреднику, чтобы он выдал меня за опытную стряпуху, я вела его нищее хозяйство – и я убедилась, что этому человеку чуждо понятие верности! Когда он подписал договор, он был изнеженным ребенком, не понимающим, что такое честь мужчины! Так вот, почтенный Мамед, он и по сей день этого не понял, клянусь Аллахом! Я думала, что ему угрожают бедствия, что он нуждается в охране и защите! А он сделал из своей судьбы посмешище для правоверных и веселит ею медников с бакалейщиками! И единственное, от чего его нужно охранять, так это от кувшина с вином! Но я сдержу свое слово, я знаю – это случится очень скоро, я приведу к нему дочь, я открою ее перед ним и скажу: «Гляди, о ишак и сын ишака, о козел и сын козла! Вот какой красавицы ты лишился по своей неизреченной глупости! Вот кого ты променял на кувшин с кислым вином, цветом как ослиная спина, от которого бурчит в животе днем и ночью!» Кажется, я погорячилась. Прощай, о почтенный Мамед, да хранит тебя Аллах.

– Стой, куда ты, о Захр-аль-Бустан?

– Искать своего ребенка, о Мамед, свою девочку, свою доченьку, куда же мне еще идти? Благодарение Аллаху, теперь я знаю, что делать! Время настало, сила в моих руках умножилась, ожерелье научило меня, в какую сторону мне направить верблюда! Вы меня больше на мула не усадите, о несчастные, клянусь Аллахом! Если бы владыки Индии увидели, что Шакунта едет на скверном муле, они велели бы закидать меня навозом!

– А что ты хочешь делать, о Захр-аль-Бустан? Ради Аллаха, сядь, успокойся и расскажи мне, куда ты собираешься ехать, может быть, нам окажется по пути. Не может же, в самом деле, женщина путешествовать в одиночку.

– А с чего ты взял, о Мамед, что я буду путешествовать в виде женщины? Слава Аллаху, мне приходилось носить мужской наряд, да и оружие неприлично было бы носить под изаром. Я уложила в хурджины почти новую фарджию и багдадские шаровары моего благородного господина Саида!

– О Захр-аль-Бустан, а где твое оружие? Неужели ты все это время возила его с собой? Я с большим удовольствием посмотрел бы на твои куттары, клянусь Аллахом! Сиди, сиди, о Захр-аль-Бустан, я сам принесу твои вещи, а ты сиди и наслаждайся отдыхом!

– Нет, о почтенный Мамед, пора обрывать привязи и собираться в путь.

– Что же ты молчишь, о Саид? То ты часами обременяешь наш слух, а то безмолвствуешь, точно покинутая стоянка или развалины мечети! Не спеши, о Захр-аль-Бустан, погоди, о Захр-аль-Бустан! Скажи ей хоть слово, о Саид! Ты же знаешь – общение с женщинами требует долготерпения, особенно с женщинами пылкими! Ведь если кто думает, будто все женщины одинаковы, то от болезни его бесноватости нет лекарства! Разве ты не хочешь оправдаться, о Саид?

– Оставь его, о Мамед, он считает, что ниже достоинства мужчины – оправдываться перед женщиной, которая готовила ему подрумяненных кур и сладкий рис, хотя денег, что он давал на хозяйство, достало бы лишь на савик из ячменной муки того качества, что продают на дорогах путникам!

– О Саид! Этот упрек уж вовсе недостоин мужчины, клянусь Аллахом! Ибо сказано пророком, что мужчины должны содержать женщин, и…

– Откуда мне знать, сколько стоят куры и рис, о Мамед? Ты бы уж заодно упрекнул меня, что я не знаю, сколько стоят горшки и сковородки, о сын греха!

– Оставь его, о Мамед, ничего более разумного ты от него не добьешься.

– Нет, о женщина, я его не оставлю! Довольно я от него наслушался пакостей и мерзостей! А теперь он еще ухитрился оскорбить сперва женщину, а потом самого пророка! Я покинул ради него город, в котором родился и достиг славы! Я слонялся с ним по всем дорогам! И он пугал меня гневом повелителя правоверных – а мой повелитель наверняка уже давно остыл и простил меня за те стихи, и его рабы рыщут по городу, чтобы привести меня на очередное собрание сотрапезников! И вместо разумных речей, вместо стихов, я слушал пакости и мерзости этого врага Аллаха! Язык твой похож на собаку, о несчастный! Собака рыщет впереди хозяина, а твой язык – впереди ума!

– Сядь, о глупец и сын глупца. Что это ты раскричался, наподобие кудахтающей курицы, которая… Поставь столик! Поставь столик!!!

– Уворачивайся сколько угодно! Клянусь Аллахом, я так тебя сейчас тресну, что зубы твои провалятся тебе в желудок, а дух твой выйдет через зад!