Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 86

Абриза выглянула между камней – и увидела отряд всадников, которых даже крайне снисходительный человек иначе, как бесноватыми, не назвал бы.

Впереди ехали юноша на старой верблюдице, одетый скромно и безоружный, и старичок на маленьком осле, также лишенный признаков величия. Судя по всему, эти двое возглавляли пять или более десятков черномазых обезьян с голыми руками и босыми ногами, восседающих на разномастных конях, из которых одни были оседланы, а другие – нет. Замыкали причудливый отряд три вьючные лошади и два верблюда. И носились вокруг него со звонким лаем несколько черных лохматых псов.

Обезьяны, очевидно, ограбили купца, везущего женские наряды, потому что они навертели себе на головы разноцветные шелка, и прекрасное тонкое покрывало развевалось за спиной у каждой обезьяны наподобие плаща. Кое-кто из них был и в женских платьях, распахнутых спереди, чтобы не мешать посадке в седле. И у каждого всадника имелось толстое длинное копье с тремя или пятью наконечниками.

Бесноватое это воинство шумело и галдело, как подлинная стая обезьян.

– О Джеван, если эти люди захватят нас, пощады нам не будет, – сказала Абриза. – Судя по их виду и повадке, они нас, скорее всего, съедят!

– Как только родственники выпустили их из их жилищ… – пробормотал Джеван-курд. – До славных же времен мы дожили! Безумцам позволяют соединяться в отряды и дают им лошадей! Посмотри на эти копья, о госпожа! Ни один предводитель не потерпел бы у своих воинов такого безобразия! Клянусь Аллахом, это же стволы бамбука, к которым привязаны какие-то ржавые ножи!

– Но те люди, которые едут впереди, не похожи на безумцев, о Джеван, – отвечала на это Абриза. – Они тихо беседуют и одеты вполне благопристойно. Может быть, мы все же выйдем к ним?

– Посмотрим сперва, что они будут делать, о госпожа… Едут они неторопливо, пойдем за ними следом, и если мы убедимся, что они не совершают ничего недозволенного, то, может быть, и попытаемся познакомиться с ними, – подумав, решил Джеван-курд. – Когда они минуют нас, мы посмотрим на их вьючных лошадей и верблюдов и поймем, далеко ли собрались эти бесноватые, давно ли они вышли из своих домов, каковы их цели.

– Как ты по верблюдам поймешь, каковы их цели? – удивилась Абриза.

– Сейчас увидишь, о госпожа.

Они пропустили мимо себя бесноватое воинство, и тут Джеван-курд показал Абризе рукой на старого красного верблюда, замыкавшего караван.

– Смотри, о госпожа, его горб немного кренится набок. Этот верблюд в пути дня четыре, а то и более. Вот если бы его горб стоял прямо, я бы сказал, что он недавно вышел в дорогу. Погонщики следят за тем, чтобы верблюд перед долгим путем выпил как можно больше воды, и эта скотина вмещает в себя целую бочку. Когда верблюд выступает в путь, вода колышется на ходу у него в брюхе, как в неплотно залитом бурдюке.

– Что ты еще можешь сказать об этих людях? – спросила заинтересованная Абриза.

– То же, что сказал с самого начала, о госпожа – Аллах покарал их безумием! Когда войско в пути всего четыре дня или немногим более, на вьючных верблюдах еще должны оставаться вязанки хвороста. Сперва люди съедают ту пищу, которую готовят на огне, потом – ту, которую готовят без огня. А на этих верблюдах нет никакого хвороста. Хуже того – я не вижу бурдюков.

– В таком случае, о Джеван, нам стоит пойти за ними следом, чтобы ночью увести у них лошадей, ведь безумцы не станут выставлять караулов, – предложила Абриза.

– Чем ездить на таких лошадях, лучше уж ходить пешком, – проворчал сердитый курд. – Это же не лошади, а бедствие из бедствий, и их спины – оскорбление для моей задницы, о госпожа! Но осел, на котором сидит старик, нам бы пригодился.

– Я не сяду на осла! – возмутилась Абриза. – И на верблюда не сяду! Хотя…

– Не надо бояться верблюдов, о госпожа, – неправильно поняв ее, сказал Джеван-курд. – Они не кусаются, а плюются, но только если их очень рассердить. И худшее, на что они способны, – бесшумно подойдя сзади, коснуться твоего уха холодными и мокрыми губами. Вот это воистину – тяжкое испытание, клянусь Аллахом!

Он негромко рассмеялся.

– Я не боюсь их, друг мой Джеван, – посмеявшись с ним вместе, сказала Абриза. – Я лишь вспомнила, что, когда вместе со своими девушками впервые увидела лежащего верблюда, то они назвали его чудовищем, а я возразила – он похож на плывущего лебедя…

– Так оно и есть, о госпожа, верблюды красивы, особенно белые беговые, которых раньше города содержали за свой счет, и если рано утром выедут два всадника, один на таком верблюде, а другой – на лучшем из потомков кобылиц пророка, и пустят их во весь дух, то к закату окажется, что верблюд опередил коня. Он долго берет разбег, но, утвердившись в скорости бега, становится неутомим.

Рассуждая таким образом, они пошли вдоль каменных следом за бесноватым войском, не упуская его из вида.

А войско вдруг остановилось, сбилось в кучу и, как это ни удивительно, притихло. Тем, кто шел сзади, было совершенно невозможно понять, что случилось у безумцев.

– Они что-то нашли, о госпожа! Я схожу и посмотрю, в чем там дело, а ты, ради Аллаха, жди меня здесь и не выглядывай из-за камней! – не столько попросил, сколько приказал Джеван-курд.

– Пойдем вместе, о Джеван, я боюсь оставаться одна, – отвечала Абриза, и курд не мог понять, шутит она или события последнего времени воистину настолько испугали ее.

– Хорошо, о госпожа, но только тихо. Ветер сейчас дует от нас к ним, и даже безумцы отличат шумы пустыни от человеческих голосов.

Когда Джеван-курд и Абриза, сделав крюк и зайдя сбоку, увидели предводителей бесноватого войска, те внимательно разглядывали что-то округлое и сверкающее на солнце. Вещь эту, очевидно, нашел один из обезьянообразных всадников, потому что она покачивалась перед предводителями на одном из острий его ужасающего копья. И юноша что-то пылко толковал старичку, а старичок махал на него руками, как будто юноша плел невесть какую ахинею. И оба то и дело целовали свою левую ладонь.

– Что бы это могло быть, о Джеван? – удивилась Абриза. – С виду похоже на золото…

Курд поднес к глазам руку и посмотрел в узкую щель между пальцами.

– Во имя Аллаха! – вдруг воскликнул он, начисто позабыв, что ветер может донести его голос до безумцев. – Да это же золотая маска аль-Кассара! О Аллах, что же случилось с аль-Асвадом, раз его маска валяется, словно ненужный камень, посреди пустыни?

– Что за маска и что за аль-Кассар? – осведомилась Абриза.

– Был такой мятежник сто лет назад, а может, и раньше, и носил золотую маску! Она – из сокровищ царей Хиры… Горе мне, о госпожа, аль-Асвад убит! По своей воле он не снял бы этой маски! О аль-Асвад, о Ади, ты был могучим витязем, и доблесть блистала меж твоих глаз, свидетельствуя за тебя, а не против тебя!..

– Ади убит?.. – в растерянности повторила Абриза. – О Аллах, этого не может быть! Нет, о Джеван, нет! Ты ошибся!

И сама она не заметила, как на языке у нее оказалось имя Аллаха.

– Он поклялся, что ни один смертный не увидит его лица, пока не отомстит за тебя, о госпожа, и не восстановит твою честь и свою честь! А раз на нем нет больше маски – значит, и его нет среди живых! Никто не должен был видеть его опозоренного лица, о госпожа!

– Да, да, о Джеван! – воскликнула Абриза, невольно перенимая ту бурную скорбь, которая отразилась на лице курда. – Он был именно таков, и он готов был отдать жизнь ради моей чести, и если бы я знала, чем все кончится, я позволила бы ему жениться на мне, лишь бы он не затеял все это ради меня, лишь бы он остался жив! И пусть бы он никогда не прикоснулся ко мне – лишь бы только не умирал!

– Ты права, о женщина! Лучше бы тебе вовсе не рождаться, лишь бы он остался жив! – заголосил Джеван-курд, меньше всего беспокоясь о направлении разносящего их голоса по пустыне ветра. – Лишь из-за тебя он не сумел соскоблить ржавчину позора с зеркала чести! Это был лев пустыни, и Аллах взял его от нас, и мы осиротели, и наши рудейнийские копья сломаны, и наши индийские мечи валяются в пыли!..