Экстаз - Джордан Николь - Страница 58

Она замолчала, не в силах выговорить это слово.

Эмма поставила поднос, подняла на нее удивленные, непонимающие глаза и наморщила лоб.

Потом произнесла:

— А, вы думаете, я его сожительница? Содержанка?.. Ох, Рейвен, мы с Келлом никогда в жизни не были близки. Клянусь вам! Ни раньше, ни сейчас. С чего вы взяли?

Рейвен озадаченно смотрела на нее, не зная, чему верить: ее искренним словам или вчерашнему поведению Келла, которое не оставляло сомнений о характере его отношений с Эммой. Неужели он намеренно вел себя подобным образом, чтобы возбудить ревность своей супруги? Как некрасиво с его стороны!.. Впрочем, она ведь вела себя не лучше, когда нарочито любезничала с Джереми Вулвертоном… Но тогда зачем, продолжала она вспоминать, зачем Келл сказал ей, что Эмма знает, как удовлетворить мужчину? Она-то, возможно, знает, но откуда это известно Келлу?.. Правда, он ни разу не подтвердил, что они с Эммой любовники. Однако не взял на себя труд и отрицать это…

Она тоже хороша, черт побери! Рейвен адресовала себе эти слова, добавив к ним еще несколько сочных эпитетов по собственному адресу. Поддалась обману, приревновала человека, которого, по существу, не имеет никакого права ревновать. А к чему это все привело? К тому, что она согласилась лечь с ним в одну постель. Еще неизвестно, чем это кончится. Во-первых, она может забеременеть, а во-вторых… Даже и не предугадаешь, что во-вторых…

Она бы продолжала ругать себя, если бы ее не прервала Эмма. Она обратилась к ней со смущенной улыбкой и обычной для себя доброжелательностью.

— Знаете, я очень даже рада за Келла, что он нашел вас. На самом деле он ведь такой одинокий. Уж я-то чувствую. Когда он выручил меня из положения, в которое я попала, я — чего уж там — предложила ему стать его любовницей. Да только он не захотел. Сказал: такая форма благодарности ему не нужна… Так прямо и сказал, честное слово. Хотите верьте, хотите нет.

Рейвен хотела верить и потому поверила. Эмма заговорила вновь.

— И еще скажу: это очень хорошо с вашей стороны, что вы помогаете Келлу. Защищаете его интересы… Да что это я разболталась, — спохватилась она, — заканчивайте одеваться и приступайте к еде, пока она окончательно не остыла.

Вспомнив о плачевном состоянии своей одежды, Рейвен предпочла нарядиться в домашний халат Келла, который обнаружила в платяном шкафу. Принявшись за еду, она пригласила Эмму разделить с ней трапезу. Та отказалась, однако присела у стола и, немного помолчав, вновь продолжила разговор.

— Если позволите, мадам, — проговорила она, — я хотела бы вас спросить. Это насчет его светлости, герцога Холфорда.

— Холфорда? — переспросила Рейвен, не скрывая удивления. — По-моему, он вполне порядочный человек. Во всяком случае, таким показал себя недавно.

— Это хорошо, — согласилась Эмма. — Но я немножко о другом. Прошлой ночью, когда вы привели его к нам в клуб, он… как бы это сказать?.. В общем, перед уходом выразил желание увидеть меня еще разок. Вы не против, если я соглашусь? Я так понимаю, его светлость чувствует себя не слишком уютно после того, как вы ушли к Келлу.

Еще более удивленная, Рейвен совершенно искренне ответила:

— Конечно, я не против, Эмма. Какие у меня могут быть возражения? По правде говоря, я и не испытывала к нему никаких чувств.

Доверие за доверие — Эмма чистосердечно призналась:

— Не подумайте, пожалуйста, что я сразу принимаю любое предложение от мужчины. Вовсе нет. Кроме того, Келл неплохо платил мне все это время. У меня накопился небольшой капиталец, так что я могу позволить себе выбирать. Но ведь быть одной, даже с денежками, тоже оно как-то не по душе, правда?

Рейвен было хорошо знакомо чувство одиночества — особенно после смерти матери. Чувство, которое только усилилось с тех пор, как она заключила брак с Келлом.

Эмма продолжала:

— …А уж насчет мистера Лассетера, поверьте мне: он был так одинок, так одинок. Однако убейте его, не признался бы. Но я-то видела… И здесь, в этом доме, ему бывать тошнехонько. Только ведь надо. Я, конечно, стараюсь изо всех сил, но куда без хозяина… Потому я и рада за него, что он с вами. Уж вы почаще здесь бывайте, ладно?

Рейвен покачала головой.

— К сожалению, я скоро уеду из Лондона, чтобы провести Рождество со своим дедом. Он зовет меня.

— О, как хорошо! И Келл с вами?

Рейвен не знала, что ответить: в своем недавнем письме с приглашением приехать к нему старый лорд Латтрелл упомянул, что будет рад увидеть и ее мужа, но она не решилась еще сказать об этом Келлу, заранее зная его категоричный ответ.

— Мы не обсуждали это с Келлом, — призналась она Эмме. — Но я сомневаюсь, что он захочет поехать.

— О, вы сумеете уговорить его, Рейвен. Вы такая решительная. Если вы сумели затащить сюда самого герцога Холфорда…

В своей решительности Рейвен очень сомневалась, хотя и не причисляла себя к слабым существам. Что касается поездки к деду, то ей и хотелось, и не хотелось, чтобы Келл сопровождал ее. Хотелось, потому что Эмма права: он в самом деле довольно одинок. Особенно сейчас, после отъезда его брата из Англии. А не хотелось — из опасения, что там, в поместье деда, им с Келлом придется больше времени бывать друг у друга на глазах. И днем, и ночью, что, несомненно, приведет к тому, чего она и желает, и боится. Лучше всего как можно меньше общаться. Что, в свою очередь, вызывает у нее печаль и тоску… В общем, положение вполне безнадежное, подвела она безрадостный итог.

Рейвен отрезала себе еще один ломтик ветчины и отпила глоток кофе, когда в комнату вошел Келл. Их взгляды встретились, и она почувствовала, что у нее прервалось дыхание. Что он увидел в ее глазах, она не знала, в его же глазах она прочитала желание, которое он был готов утолить прямо сейчас.

Минутой позже он отвел глаза и обратился к Эмме:

— Извини, но вскоре я отправляюсь на состязание на рапирах и мне нужно переодеться.

— Тогда я ухожу, — сказала она, поднимаясь со стула и направляясь к двери.

Когда Эмма ушла, Рейвен почувствовала, что лишилась дара речи. Она решительно не знала, как и что говорить Келлу после их бурной, неистовой ночи. Все слова казались бесцветными.

Келл, напротив, находился в хорошем расположении духа, чего она за ним раньше почти не замечала. Доставая из платяного шкафа большой накрахмаленный шейный платок, он спросил не оборачиваясь:

— Какие у тебя планы на остаток дня? Я могу по пути на состязание завезти тебя домой, если ты не намереваешься остаться здесь.

От мысли остаться в этой комнате и пережить еще одну такую же ночь ее лицо обдало жаром.

— Нет, — выговорила она наконец. — Я поеду домой. Только мне надо во что-то одеться. Не в этом же халате.

По тому, как он посмотрел на халат… на нее… она поняла, о чем он подумал: что под халатом на ней ничего нет…

Пока он переодевался, она искоса посматривала на него — не могла не смотреть. Как не прекращала еды.

— Вы очень любите заниматься фехтованием, — полувопросительно произнесла она.

— Весьма верно подмечено, дорогая. Кроме всего прочего, физические упражнения помогают справиться с излишним сексуальным возбуждением. Последнее время я вынужден был заниматься ими куда больше, чем раньше. Кстати, О'Малли не давал вам уроков фехтования?

— Нет. Только учил стрелять.

— Это я ощутил на себе, дорогая. А еще учил ловчить при игре в кости.

— Не я одна научилась хитрить и обманывать, сэр. Вчера вечером вы зачем-то причислили милую Эмму к сонму ваших любовниц, хотя это не так.

Он по-мальчишески задорно улыбнулся, и сразу с его лица исчезла ироничность, оно стало простым и милым..

— Неужели я повинен в том, что вы, мадам, пришли к неверному выводу? — спросил он.

— Конечно, потому что обманывали меня намеренно. Если бы не ваша игра, я никогда бы не согласилась… никогда… на то, что вы мне предложили.

Видит Бог, она не хотела этого говорить, но слова вырвались — неизвестно зачем, просто в пику ему… Просто у них уже вошло в привычку вести друг с другом эту игру. Ну, он-то игрок со своей ранней юности, а для чего это ей?..