Экстаз - Джордан Николь - Страница 63

— А теперь, — последовала новая команда, — полностью обнажите… то, что вы называете мужским достоинством! Чтобы я видела все!

Это вполне отвечало его устремлениям, и он охотно выполнил приказ. Пытаясь унять дрожь желания, Рейвен продолжала командовать:

— Теперь, милорд, доставьте себе удовольствие!

— Что?

— Прямо здесь! У меня на глазах! Начинайте!

— Но, мадам…

— Вы слышали меня? Я хочу, чтобы вы делали с собою то же самое, что делали несколько минут назад со мной.

Он послушно притронулся рукой к своему предельно возбужденному члену, который призывно дрогнул от прикосновения. Стиснув зубы от сдерживаемого с трудом волнения, Рейвен проговорила:

— Это не совсем то, чего я требую от вас. Продолжайте, месье.

И тогда он обхватил его рукой и начал массировать от головки до корня, тоже стиснув зубы и сверкая глазами из-под маски. И он и она чувствовали себя на пределе, однако изо всех сил пытались не показывать этого. Почему? Наверное, ни один из них объяснить бы не мог. Просто любыми способами старались проявить друг перед другом характер, желая при этом лишь одного: слиться, заполнить друг друга и разрешить свой странный мучительный спор о совместном пароксизме наслаждения.

— Вы удовлетворены, мадам? — с великим трудом выговорил он, прекращая свои движения. — Только, должен заметить, это не принесет удовлетворения никому из нас.

— Меня мало заботят сладострастные устремления какого-то себялюбца, думающего только о себе, — процедила она.

Видимо, это переполнило чашу его терпения. О чем они говорят? И к чему вся эта дурацкая игра, когда реальность давно уже призывает обоих.

Поднявшись с колен и через силу улыбнувшись, он сказал:

— Можете зарезать меня, мадам, но пират сбрасывает маску и переходит с палубы корабля на сушу.

С этими словами он поднял ее на руки и понес в капитанскую каюту, где была широкая койка, накрытая бархатным покрывалом. По дороге Рейвен выронила кинжал, маска слетела у нее с лица.

И здесь сразу же произошло то, чего она давно желала.

Их соединение было недолгим, но бурным, сопровождавшимся неуемными ласками и такими же стонами. Его губы и язык терзали ее рот и грудь, ее ногти впивались ему в спину и в плечи.

Они долго лежали потом, не разжимая объятий. Он уснул, а она продолжала бодрствовать, продолжала ощущать радость, удовлетворение, счастье. Она думала о человеке, который заставил ее ощутить все это. И постепенно пришла к безрадостному и горькому выводу, что этот человек опасен для нее. Потому что становится все более желанным и необходимым, лишает ее собственной воли и самостоятельности.

«Я хочу от тебя всего, что ты можешь дать». Примерно так он сказал ей недавно в пылу страсти. И она была готова следовать этим словам. Но к чему это может привести? Лишь к новым потерям для нее.

Нет, она не хочет и страшится этого. Будет молиться, чтобы такого не случилось. Но нужно остановить общее телесное безумие, обуздать себя, вырваться из плена страсти. Пусть страсть, как прежде, охватывает ее лишь в сновидениях.

Тремя днями позже Келл размышлял примерно о том же в подходящем для таких размышлений месте — доме греха, на сцене которого танцевали с десяток полуголых красоток.

Пришел он сюда не по собственному побуждению, а по приглашению Джереми Вулвертона, который таким образом хотел ввести Келла в круг своих друзей из Лиги адского огня, негласным главой которой Джереми являлся. Замысел его был самый благородный — лишний раз поддержать таким способом игорный клуб Келла, о чем неоднократно просила Рейвен.

Представление, шедшее на сцене, начиналось как ряд танцевальных номеров смелого эротического характера. Затем оно должно было превратиться в обычную оргию, ибо все многочисленные зрители-мужчины уже достаточно возбудились и начали делать танцовщицам недвусмысленные предложения.

Келл отпил бренди из стоявшего перед ним бокала. Чуть скривив рот, он подумал, что еще некоторое время назад посмеялся бы, скажи ему кто-нибудь, что он будет не только сидеть в одной компании со Смельчаком Джереми и его аристократической братией, но и испытывать к ним нечто вроде дружеских чувств.

Что ж, во многом благодаря этим молодым щеголям, а также Люсиану Уиклиффу, герцогу Холфорду и, конечно, заботам Рейвен дела его клуба идут все лучше и лучше. Уж куда лучше, если его посетил и чуть ли не взял под свой патронаж сам принц-регент, который даже изволил сыграть в кости и выиграть небольшую сумму, чем остался очень доволен. После высочайшего посещения отбоя от клиентов просто не стало.

Так что с делами как будто бы все в порядке. Но с его брачным союзом все как раз наоборот.

Келл снова устремил взгляд на сцену, однако соблазнительные танцовщицы не привлекали его — ни тем, что делали на помосте, ни тем, что обещали потом.

Лишь одна женщина занимала сейчас его мысли, только ее лицо, ее вожделенное тело видел он перед собой, куда бы ни смотрел — на сцену, в бокал с бренди, на лица новых знакомых…

С той самой придуманной им ночи на палубе пиратского судна она не разрешала притрагиваться к ней, всячески избегала. Нет, она ни в чем не винила его, не пыталась задеть его самолюбие — просто старалась держаться на расстоянии, видимо, сожалея о тех ночах близости, которые были. Страшилась их продолжения…

И он хорошо понимал, что страшится того же.

Черт возьми, это было ужасной ошибкой с самого начала — он вверг ее и себя в близкие отношения. А ведь он всего-навсего питал надежду, что таким образом сумеет насытить свое желание и навсегда освободиться от него. А ее изгнать вон из сердца.

Но ничего не получилось: взяли верх мужское самолюбие, дурацкая ревность к придуманному ею возлюбленному.

В общем, он обманул самого себя — вот что получилось.

И теперь его страсть… вожделение… исступление не иссякает даже после ночи или нескольких ночей, проведенных с ней. И из них троих — она, он и по-прежнему занимающий прочное место в ее фантазиях любовник — только он, Келл, потерял самого себя и потерпел поражение. Остальные остались какими были. При своих…

Он произнес еще одно проклятие и допил бренди.

К нему шел Джереми, и, глядя на него, Келл испытал укол зависти: позавидовал его умению легко скользить по жизни, с легкостью сходиться с людьми, поддерживать с ними отношения. В том числе с Рейвен, которая доверяет этому счастливчику и имеет возможность обременять его своими просьбами. Которые тот, надо признать, с охотой выполняет. И этот ледяной столб, Холфорд, тоже почти тает от общения с ней.

Джереми подошел и уселся рядом.

— Готов извиниться за это зрелище, — сказал он, кивая в сторону сцены, — хотя и не я повинен в нем. Сегодня оно ужасно скучное и однообразное. Вижу, вы очарованы им не больше, чем я.

— Я предпочитаю эти игры в более интимной обстановке, — заметил Келл. — Преимущественно один на один.

— Тогда, быть может, покинем этот притон? — предложил Джереми. — Ей-богу, в вашем клубе куда интереснее.

— Согласен, милорд.

По дороге, сидя в карете Вулвертона, Келл высказал ему свою искреннюю благодарность за участие и помощь, в ответ на что Джереми небрежно махнул рукой:

— Забудьте. Я сделал бы это ради Рейвен, даже если бы невзлюбил вас. Она была несчастлива с самого детства, а мне хочется видеть ее счастливой и благополучной. Сообщаю вам к сведению, что Рейвен для меня вроде любимой младшей сестры.

— Вы сняли огромную тяжесть с моего сердца вашим заявлением, — с легкой насмешкой произнес Келл, испытывая на самом деле немалое облегчение от того, что услышал.

Начало следующей фразы Джереми немало удивило Келла и заставило прислушаться с вниманием.

— Честно говоря, — сказал тот, — я рад возможности поговорить с вами откровенно и без свидетелей. — Келл молчал, и Джереми продолжил: — Скажу прямо, в отличие от многих — если не всех, кого знаю, — для меня не было шоком то, что вы и Рейвен решили пожениться. Во всяком случае, вы куда больше подходите друг другу, чем она и Холфорд. Уверен в этом.