Перекрестки сумерек - Джордан Роберт - Страница 149

Настоящий вопрос, впрочем, заключался в том, зачем Тарна явилась к ней. С ее стороны было почти неподобающим посещать любую из Восседающих приватно, а особенно Красную. Тарна по-прежнему занимала комнаты здесь, в той части Башни, что была отведена для Красных, однако, поскольку она заняла новый пост, она больше не являлась частью Красной Айя, несмотря на темно-красную вышивку на темно-сером платье. То, что она откладывала переезд в новые апартаменты, могло быть принято за жест деликатности – теми, кто не знал ее.

Все, что выходило за рамки повседневности, настораживало Певару с тех пор, как Сине вовлекла ее в охоту за Черными Айя. К тому же Элайда доверяла Тарне почти так же, как она доверяла Галине; благоразумие требовало относиться с большой осторожностью к любой,кому доверяет Элайда. Одна мысль о Галине – сожги Свет эту женщину во веки веков! – до сих пор заставляла Певару скрипеть зубами, но здесь имелась и вторая взаимосвязь. Галина также проявляла к Тарне особый интерес, когда та была послушницей. Правда, Галина проявляла интерес к любой послушнице или Принятой, которая, по ее мнению, могла присоединиться к Красным, но это была еще одна причина быть осторожной.

Разумеется, на лице Певары не отразилось ничего. Она слишком долго была Айз Седай, чтобы допустить подобное. Улыбаясь, она протянула руку к узкогорлому серебряному кувшину, стоявшему на подносе, распространявшему сладкий запах пряностей.

– Выпьешь вина, Тарна, в качестве поздравления с повышением?

С серебряными кубками в руках они сидели в креслах, украшенных спиральной резьбой – этот стиль вышел в Кандоре из моды уже сотню лет назад, но Певаре он нравился. Она не видела причин менять свою мебель или что-либо другое для того, чтобы соответствовать капризам настоящего момента. Эти кресла служили ей с тех пор, как их сделали, и они были очень удобными, если положить на них несколько подушек. Тарна, однако, сидела выпрямившись на краешке сиденья. Ее и вообще-то трудно было назвать апатичной, но сейчас она действительнобыла беспокойной.

– Не уверена, что поздравления здесь уместны, – сказала она, теребя узкий красный палантин, наброшенный на шею. Конкретный оттенок не оговаривался специально, лишь бы любой, кто увидит его, мог назвать его красным, и она выбрала ярко-алый цвет, почти полыхавший собственным светом. – Элайда настаивала, и я не могла отказаться. Многое изменилось с тех пор, как я покинула Башню, как внутри нее, так и вне ее. Алвиарин заставила всех относиться к Хранительнице… с осторожностью. Подозреваю, некоторые захотят, чтобы ее высекли, когда она наконец вернется. А Элайда… – Она сделала паузу, чтобы отхлебнуть вина, но, опустив кубок, продолжила уже другим тоном: – Я часто слышала, как тебя называют чуждой условностям женщиной. Я слышала даже, будто ты как-то говорила, что не отказалась бы иметь Стража.

– Меня называли и похуже, чем чуждой условностям, – сухо отозвалась Певара. Что Тарна собиралась сказать насчет Элайды? Она говорила так, словно, будь ее воля, она отказалась бы от палантина Хранительницы Летописей. Странно. Тарну трудно назвать застенчивой или робкой. Лучше будет побольше молчать. Особенно насчет Стражей. Она и так слишком много наговорила, если этоуже стало общеизвестным слухом. Кроме того, если достаточно долго молчать, собеседница обязательно заговорит, хотя бы для того, чтобы заполнить паузу в разговоре. С помощью молчания можно узнать очень многое. Певара медленно отхлебнула из своего кубка. В вине было слишком много меда на ее вкус и не хватало имбиря.

По-прежнему выпрямившись, Тарна поднялась и подошла к камину, где вновь встала, разглядывая миниатюры на белых лакированных подставках. Она подняла руку, чтобы прикоснуться к одному из костяных овалов, и Певара почувствовала, как ее плечи напряглись помимо ее воли. Георгу, ее младшему брату, было всего двенадцать лет, когда он умер, когда погибли все эти люди, изображенные на портретах, во время восстания Приспешников Темного. Их семья была не из тех, что могли позволить себе костяные миниатюры, но как только у нее появились деньги, она разыскала художника, который сумел воплотить ее воспоминания. Георг был чудесный мальчик, высокий для своих лет и совершенно бесстрашный. Лишь спустя долгое время после происшедшего она узнала, как умер ее младший брат. С ножом в руке, стоя над телом отца и пытаясь не подпустить толпу к матери. Так много лет прошло. Они все были бы уже давно мертвы в любом случае, и их дети, и дети их детей. Но бывает ненависть, которая не умирает.

– Дракон Возрожденный– та'верен,так я слышала, – сказала наконец Тарна, не отрываясь от портрета Георга. – Как ты думаешь, это он изменяет возможности повсюду? Или мы сами изменяем будущее, двигаясь шаг за шагом, пока не обнаруживаем себя там, где совершенно не ожидали оказаться?

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Певара, немного более резко, чем ей бы хотелось. Ей не нравилось, что та так пристально рассматривает изображение ее брата, говоря при этом о мужчине, умеющем направлять Силу, даже если это Возрожденный Дракон. Она прикусила губу, чтобы не сказать Тарне повернуться и посмотреть на нее. По чужой спине можно прочесть гораздо меньше, чем по лицу.

– Я не предвидела в Салидаре больших трудностей. Особого успеха тоже не ожидалось, но то, что я обнаружила… – Тарна покачала головой или просто изменила угол, под которым рассматривала миниатюру? Ее речь была медленной, но чувствовалось, что она помнит о безотлагательности своего дела. – Я оставила голубятни-цу в дне пути от деревни, однако у меня заняло меньше чем полдня, чтобы вернуться к ней, и после того как я отправила птиц с копиями своего отчета, я двигалась так быстро, что мне пришлось заплатить этой женщине и отпустить ее, потому что ей было за мной не угнаться. Не скажу, сколько лошадей я сменила по дороге. Порой животные были так измотаны, что мне приходилось демонстрировать свое кольцо, чтобы в конюшне согласились их обменять, даже когда я доплачивала серебром. И из-за того что я так торопилась, получилось так, что я добралась до деревни в Муранди как раз тогда, когда там находились… вербовщики. Не будь я так напугана тем, что увидела в Салидаре, я добралась бы до Эбу Дар и наняла бы там корабль до Иллиана и вверх по реке, но одна мысль о том, чтобы идти на юг, а не на север, мысль о том, что придется ждать судна, была столь невыносима, что я стрелой помчалась к Тар Валону. И оказалась в этой деревне как раз, чтобы увидеть их.

– Кого, Тарна?

– Аша'манов. – И здесь она повернулась. Ее глаза были по-прежнему кусочками голубого льда, но в них было напряжение. Она держала свой кубок обеими руками, словно пытаясь впитать его тепло. – Я, разумеется, тогда еще не знала, кто они такие, но они открыто вербовали мужчин, чтобы следовать за Драконом Возрожденным, и самым мудрым с моей стороны было сначала послушать, а потом уже говорить. И хорошо для меня, что я так поступила. Их было шестеро, Певара, шестеро человек в черных куртках. У двоих на воротниках были серебряные мечи, они проверяли мужчин на предмет того, могут ли те научиться направлять. О, они не говорили этого прямо. «Владеть молниями» – так они называли это. Владеть молниями и править громом. Но мне было вполне ясно, о чем они говорят, даже если этого не понимали те глупцы, которых они вербовали.

– Да, хорошо, что ты осталась в тени, – тихо сказала Певара. – Шестеро мужчин, способных направлять, – более чем просто опасны для одинокой сестры. Наши «глаза-и-уши» только и говорят, что об этих вербовочных отрядах – их, кажется, разослали повсюду от Салдэйи до Тира, – но ни одна сестра, по-видимому, не может предложить ничего вразумительного, как их остановить. Если для этого уже не поздно. – Она вновь чуть не прикусила себе губу. Вот в чем проблема, когда говоришь. Иногда получается так, что говоришь больше, чем намеревался.

Как ни странно, это замечание несколько ослабило напряжение, владевшее Тарной. Она вновь уселась в кресло и откинулась на спинку, хотя в том, как она держалась, все же оставалась нотка настороженности. Она тщательно выбирала слова, прерываясь, чтобы поднести к губам кубок, но, как заметила Певара, не выпила ни глотка.