Плата за души (Книга 2) - Гомонов Сергей "Бродяга Нат" - Страница 38

Когда движение полностью прекратилось, тетки открыли дверь и убрали порожек. Довольно проворно спустившись вниз вместе со своими сумищами, они помахали руками подъезжающему к составу фургону. Он был крыт брезентом и ехал с выключенными фарами. Между тетками и теми, кто выпрыгнул из фургона, завязался непродолжительный обмен фразами все на том же языке, и наконец женщин подсадили в кабину.

На электровоз взобралось пятеро молодчиков в камуфляже или во всем черном; все как один были вооружены до зубов. Машиниста предупредили, что поезд остановлен для досмотра документов, и караулить его вызвался один из зловещих субъектов. Остальные двинулись по вагонам.

Когда эта новость докатилась до купе Комарова, он успокоился и лег, заложив руки за голову. Понятное дело: акция местных властей. Время-то не мирное. Ему, само собой, бояться нечего, ведь никакой гадости он с собой не везет, журналистом или еще каким-нибудь мало-мальски важным человеком не является, к армии тоже отношения не имеет. А в Гудермес следует, чтобы помочь с переездом сестре и матери. Документы в полном порядке.

Прошло больше часа, но они по-прежнему стояли. Паспорта проверяли неторопливо, чинно, вдумчиво, подтверждая догадку Романа о том, что это - законные представители власти Ичкерии. "Наша республика вам не проходной двор, мы за этим следим строго", - словно говорили они.

Наконец четверо парней с автоматами наперевес вошло в предпоследний, плацкарту, и стали заглядывать в каждое из отделений-"купе". Говорили они мало, а если и говорили, то очень плохо, со страшным акцентом и почти невнятным грамматическим построением. Роман на это внимания не обратил, но вот сидящая внизу загорелая девушка, на которую он посматривал еще со времени следования по Украине, вдруг наклонилась к своей спутнице, пожилой простоватой женщине, не сходящей с узелков и сумок, и вполголоса сказала на чудовищной смеси украинского и русского диалектного языка:

- Бачишь, що за нарид? Це не пограничники, ненько... Русску мову як коверкают, а!

Пожилая закивала и шепнула:

- Ой, уж не бандиты ли?..

"Ну, будут шмонать, что ж теперь поделаешь? - подумал Комаров. - Ну и хрен с ними. Я не такой дурак, чтобы большие деньги с собой возить. Где пристанут, там и отстанут".

Четверка внимательно перелопатила вещи соседок Романа. Комаров заметил, что девушка понравилась одному из "горцев", но остальные, размахивая руками, в чем-то убеждали его. Наконец один из них на ломаном русском с сильным гортанным и квохчущим призвуком спросил, кто из родственников у них остался в России. Мать хотела было что-то ответить, но девушка с невинной улыбочкой перебила ее и развела руками:

- Никому немае! Мы з Грозногу, з Черноречья... Вот, назад едем, ничього не знайшлы, дома лучше...

Четверка посовещалась, но в конце концов все же уловила общий смысл ее лепета. Двое нехорошо усмехнулись, а один сказал:

- Бежать хотел? Зачем бежать? Что, дома, Грозный, плохо? Э? - он игриво подтолкнул девушку в ребра стволом АКС и вернул мамаше документы.

Комаров увидел, как девчонка пропорола ногтями собственные ладони - даже кровь выступила. Она стискивала челюсти, но загорелые щеки помимо ее воли дрожали. Правда, джигитам уже не было до нее никакого дела: они принялись за Романа.

Тот без спора открыл им все свои чемоданы, отдал документы и позволил обыскать себя на предмет оружия...

"А чего ты вообще сюда поперся, зима тебя побери, парень?! Сыновний долг вспомнил? Ну-ну! Давай!"

Роман вздрогнул: ему почудилось, что это сказал кто-то из бандитов. Однако те были отчаянно заняты его чемоданами. Тот, что положил глаз на "хохлушку" разглядывал его паспорт, довольно успешно делая вид, что умеет составлять из узнанных букв слова. Наконец одному надоело возиться в чужом барахле, он поднялся и, обхлопав одежду на Комарове, затеял "светский" разговор:

- Работаешь кем?

Роман не успел еще что-нибудь придумать и сказал правду что юристом.

- Живешь?

- Живу, - согласился Комаров, сморозив это скорее от страха, нежели от смелости.

Чеченец не понял юмора (на счастье Романа) и мрачно переспросил:

- Где живешь, йурсик?

- В Бахчисарае.

- Э-э-э! - боевик засмеялся. - Хороший город. Мой брат Бахчисарай живет. Хороший город.

В это время его напарнику надоело складывать слоги, он бросил паспорт Комарова и что-то сказал рывшимся в чемодане. Один из них тут же обратился к тому, кто вел импровизированный допрос:

- Ваха!

Девушка-соседка сжалась и с испугом взглянула на Комарова. Кажется, она знала местные обычаи куда лучше, чем покинувший эти места еще в детстве Роман.

Чеченцы вытащили из бокового кармана в чемодане приличных размеров полиэтиленовый пакет с белым порошком, похожим на сахарную пудру. Ваха перешагнул через первый чемодан и склонился над вторым. Оттуда он извлек такой же пакет и с укоризной обернулся на Романа. Тот мог присягнуть, что видит оба этих мешочка впервые в жизни.

- Дурь Грозный везешь? Т-ц, нехорошо-о-о-о! - Ваха назидательно покачал головой.

- Какую дурь? Вы же сами мне это подкинули! - чего ты оправдываешься, дурачок? Они ведь уже все решили, ты разве еще не понял?

- За глупых нас держишь, Рома? - довольно сносно по-русски спросил боевик, который до этого разглядывал документы. Думаешь, ты - русский, я - с аул, глупый, да? Обмануть, думаешь, легко? Не-ет, Рома, мы тут тоже умный стали! Джохар Дудаев за наркотики расстреливает, своих не жалеет, а ты, стыд у тебя нету, из Москва, из Россия порошок везешь, вайнахский народ травить будешь! Нельзя так!

Отчитав таким образом Романа, он оглянулся на своих, и все они, не скрывая, дико заржали на разные лады.

Комаров, даром что был юристом, подобного оборота событий никак не ожидал. Чтобы вот так, на глазах у всего народа?! Бедные мать и сестра, как они живут в этом логове гиен и шакалов?! А ведь намекали они ему в письмах, пока почта в Чечне еще работала, но он и представить себе не мог, что все так паскудно... Вагон тем временем безмолвствовал.

Ваха пристал к какому-то пожилому дядьке, что сидел на застеленной полке в коридоре: