Плата за души (Книга 2) - Гомонов Сергей "Бродяга Нат" - Страница 59

- Все? - спросил он.

Тот отстранился.

- На, можешь укусить еще. Тебе стало легче?

Не стало. Ко всему прочему, мальчишка приготовился получить еще и хорошую взбучку. Разумеется, никакой взбучки не последовало. Все той же рукой Влад продолжил делать то, что собирался: прикоснулся к его плечу и сел рядом на стуле. Тот уже не огрызался, но и не мог понять, как поступить в следующий момент.

- Как тебя звали? - тихо спросил Ромальцев.

- Леша, - вдруг проговорил тот и кинул подозрительный взгляд на мягко касавшуюся его, им же изувеченную руку странного дядьки, который, как ни странно, пока не собирался избивать его.

- Ты из Грозного, Леша?

- Позвать медсестру? У нас есть... - вмешался было директор, но Влад пресек дальнейшее коротким жестом здоровой руки, и он отступил.

- Так ты из Грозного?

Леша подумал - основательно подумал - и решил кивнуть.

- Свою фамилию ты помнишь?

- Нет. Не помню...

- У тебя остались родные?

Глаза мальчика высохли и сверкнули недетской злобой:

- Мамы - нет, убили! Папы - нет, убили! Я видел: убили! Видел, как убивали! Сам видел! С бородой стрелял, другой в яму сбрасывал! А меня на цепь садили, ржали, в карты играли. Кто выиграл - забрал. Я их запомнил, всех... Вырасту, найду и убью! Головы отрежу, как они у Карена отрезали! Отрежу! Сам!

Директор даже задохнулся от всего, что услышал.

- Вот видите! - пробормотал он. - Ему необходима реабилитация! Психика исковеркана войной так, что выпускать его в общество нельзя... Пусть поживет в клинике, привыкнет к нормальным людям...

- К нормальным людям нужно привыкать с нормальными людьми, - отрезал Влад, смерив его ледяным взглядом из-за плеча.

Директор не знал, как еще аргументировать. В это время на его столе заверещал телефон.

- Егоров слушает... А-а-а, Дмитрий! Здравствуй, здравствуй! Да, уже у меня... Бумаги-то? Бумаги, Дмитрий, в порядке, только я твоему Владу пытаюсь втолковать... Не надо? Ну, как скажешь... Хорошо-хорошо, Дмитрий, все будет как положено... Как машина? Замечательно! Доброго тебе здоровьичка! Угу! договаривал он, невольно вытянувшись по струночке, елейным голосом.

- Ты хочешь побродить по городу? - пока он распинался, спросил Лешу Влад.

Тот недоверчиво покосился на его руку. Кровь уже сама собой остановилась, и кожа на кисти принимала нормальный цвет.

- Если не хочешь, так и скажи...

Влад поднялся и взглянул на часы:

- Я заеду за Алексеем завтра. Завтра в это же вре...

- Я хочу с тобой... по городу... - вдруг перебил его Леша и так съежился, словно сказал неслыханную дерзость; последние слова вышли у него совсем уж тихо: - Только клянись матерью, что не будешь сильно бить меня кулаком или ногами...

Он снова посмотрел на причиненные им увечья и понял, что наказания не избежать. А если не избежать, то надо выторговать себе хоть какое-то облегчение. Ну, а там видно будет. Может, удастся улизнуть? В свое время он хорошо лазал по заборам...

Ромальцев с полной серьезностью поклялся, только слово "сильно" в своей клятве опустил - как бы случайно.

- И аллахом поклянись, что не будешь продавать меня назад! - Леша пытливо следил за выражением его глаз: отведет взгляд или не отведет? Не отвел. И снова поклялся. - Если клятву нарушишь, в аду будешь! Вместе с бородатым в аду будешь! Я тогда и тебя убью, когда большим стану, понял?!

Влад кивнул. Директор сделал движение, намекая, что лучше бы перебинтовать рану, но тот покачал головой и вывел мальчика из кабинета.

Они именно бродили по городу. Бродили бок о бок, но их миры не пересекались. Мальчик не пускал к себе никого и уже давно ни к кому не стучался. Ромальцев заметил, что вид машин, автобусов, трамваев вызывает у мальчика тревогу, и повернул к скверу. В этот момент у какого-то проезжавшего грузовика лопнула шина. Вздрогнули все, Влад в том числе. И в следующий момент обнаружил, что Леша ничком лежит на асфальте, вдавив лоб в асфальт и накрыв голову обеими руками. Люди, до которых уже дошло, что это всего-навсего лопнувшая камера, снова отвернулись от дороги... и увидели потрясающую картину. Ожидая следующего взрыва, мальчишка даже не шевелился. Народ стал собираться вокруг него и севшего рядом с ним прямо на асфальт Влада. Однако один взгляд Ромальцева навел всех на мысль, что неплохо было бы заняться своими делами. Толпа быстро рассосалась. Влад положил горячую ладонь между лопаток Леши:

- Вставай, Алексей. Вставай, отбой...

Тот не поверил и, все еще лежа на животе, осторожно огляделся. Влад молча сидел рядом, положив локти на колени, и прохожие, недоуменно оборачиваясь, обходили их стороной.

- Больше так не нужно делать. Здесь никогда не будут стрелять...

- Клянешься?

- Клянусь.

- Откуда ты знаешь?

Влад мрачно посмотрел на свои туфли, сжал и разжал кулаки:

- Пусть только попробуют...

Леша взглянул на него как-то по-другому, поднялся и протянул ему руку:

- Вставай. И смотри: ты поклялся!

************************************************************************************

На следующий день, когда Влад приехал за ним в интернат, чтобы уже окончательно забрать его оттуда, Леша встретил его у двери комнаты и слегка, чуть-чуть, краешком рта, улыбнулся. У него был такой вид, словно он весь день просидел на этом самом месте, не отходя ни на шаг. Остальные дети внимательно смотрели на них, и сколько разных выражений видел Ромальцев на их лицах! Он ничего не сказал, только протянул Леше свою здоровую - левую - руку.

Не без колебаний садился Леша в его машину. Влад видел, чего ему стоило переломить себя. Мальчик был напряжен до самого конца пути и успокоился только тогда, когда Влад открыл ему дверцу и выпустил на свободу. Машина стояла у большого дома в самом центре города. К одному из подъездов и повел его Ромальцев.

- Дядя, а научи меня стрелять и резать горло, - попросил он, когда они входили в подъезд.

Услышав эту фразу, соседка с собакой, выкручивая голову, проводила странную парочку - "Владьку с одиннадцатого вместе с каким-то страшненьким" - обескураженным взглядом. Потом она все-таки убедила себя, что это была шутка или фраза из какого-нибудь американского боевика, а потому пошла дальше, увлекаемая своим спаниелем.