Плата за души (Книга 2) - Гомонов Сергей "Бродяга Нат" - Страница 63

Он шевельнул ветвями, но она не заметила, думая, что это тоже от ветра. Но Он был счастлив, что видит ее, что после всех невзгод она жива и помнит о нем, хоть и не может найти среди густого леса таких же, как он...

"Я с тобой, мы вместе! - шелестел кедр свежими, темно-зелеными иглами. - Мы никогда не расставались! Вспомни меня, вспомни до конца!"

Она оглядывалась, но глаза не могли найти того, что слышала душа. Но это не главное... Не главное.

Внезапно рывок боли заставил его вздрогнуть и застонать.

Смеющийся, пьяный от лихости, бессмысленно жестокий владыка всадил топор в красноватую кору:

- Смотрите, дети мои, смотрите и учитесь!!!

Сидящий на самой верхней ветке кедра пернатый медвежонок обратился в облачко и всплыл в небо:

- Извини, Попутчик, мне нечего здесь делать...

Ствол умер и, тесня остальных, медленно рухнул наземь. И Он остался жить калекой. Друзья по несчастью грустно поприветствовали собрата, который только что закрывал их от палящего солнца сенью своих ветвей.

Боль продолжала рвать рану, но он так давно привык к боли... Однако теперь он не видел той девушки, танцующей у ручья, а она не подозревала, как далеко от нее он теперь... Если бы разломать тиски изуродованного ствола и вырваться к ней... Так нельзя. Ладья плыла в бурном море, брошенная на произвол судьбы. И тот, кто должен был помочь ВСПОМНИТЬ ей, ничего не помнил сам. Там, где не в силах справиться двое, на помощь приходит третий... А третий и сам запутался в своих ошибках, запутался так, что все казалось безнадежным. Так трудно было находить ее каждый раз... Еще труднее - каждый раз терять ее, не зная, не ведая, не последний ли это.

А теперь - последний...

Боль душила его. Смола струями текла по коре, горячая и неуемная. Он хотел бы крикнуть ей...

************************************************************************************

Влад проснулся оттого, что Хусейн подталкивал его в бок:

- Ты что? - спрашивал он, видя, как Ромальцев возвращается в этот мир.

Глинистые края траншеи, накрытой брезентом и маскировочной сетью... Да, это - реальность. Реальность этого мира... Забытое всеми богами местечко близ Аргунского ущелья.

- Чего скулил? Нога замучила, что ли? - Усманов кивнул на простреленную в позавчерашней стычке лодыжку Влада. Может, и нога... Может, и топором владыки... Время от времени не поймешь, где причина, а где - следствие...

- Спи, - сказал Ромальцев и подтянул к себе автомат. - Спи, нам нужны будут завтра силы...

- На, глотни, - Горец протянул ему флягу со спиртом. Может, отпустит.

- Спи, - повторил Ромальцев и сделал несколько глотков.

Хусейн повернулся к нему спиной. Разбуженный стоном Оборотня, он не смог больше уснуть. Думалось. Так, ни о чем и обо всем. И огненная жидкость фляги не сбила его с ровного течения различных мыслей. Может быть, скоро они отработают свои деньги, и до того, как наступят суровые холода, появится время для отпуска. Закончится время чумазых небритых физиономий, время промерзшей земли, пота пополам с кровью и пеной, время постоянно караулящего в груди страха, который все равно, как ты его ни гони... время, которое стало интервалом для них с Асей, запавшей в самую душу... Хусейн не знал, что способен на это: постоянно думать о ком-то одном, перебирать воспоминания, когда никто не стреляет и когда можно привалиться к холодному камню, вытянуть ноги и закрыть глаза...

Странно, почему же больше не хочется спать? Он поднялся и хотел незаметно отползти в сторону, чтобы выбраться из траншеи, но Ромальцев тут же открыл глаза:

- Куда?!

Хусейн удивился: вот еще новости!

- Как куда? Туда! Надо мне...

Ромальцев поднялся и, прихрамывая на неразработанной со сна ноге, поплелся за ним.

- Девочка я тебе, что ли, что ты меня провожаешь?.. недовольно проворчал Горец.

- Был уговор не ходить по одному. Или забыл?

Хусейн отошел к кустам:

- Ага, только пасешь ты исключительно меня, я уж давно засек... Сначала думал: не доверяет, что ли? Потом вижу, что-то другое... Ну, говори уж, что не так?

Влад зевнул и прислонился к дереву:

- Уезжай, Горец.

Тот застегнул штаны и вразвалку подошел к нему. Было похоже, что Ромальцев был занят своими мыслями, далекими от предмета разговора, и неожиданный бунт Усманова сбил его с правильного их течения, потому что тот, теряясь в догадках, но стараясь казаться спокойным, потребовал объяснить причину столь внезапной "немилости":

- Ну, выкладывай, что еще за новости? Все-таки не доверяешь? Или я в чем-то провинился? Недостаточно храбрым себя показал?

Ромальцев рывком избавился от своей задумчивости. В голубых, как лед, глазах его вдруг сверкнула неподдельная угроза. Хусейн подумал, что будь Влад зверем, в тот момент он ощерил бы клинки клыков и глухо зарычал. Оборотень не сказал ничего. Только так посмотрел на Горца, что тому захотелось залезть на дерево, под которым они стояли, или, еще лучше, забиться куда-нибудь в нору. К мамке. Под теплый бок. Уж она не даст его в обиду этому извергу... Ан нет! Воображаемая "мамка" тоже лязгнула зубами, отгоняя его: "Сказано тебе?!" Хусейн встряхнулся. Было ли все это?! Вон и Влад - снова рассеянный, погруженный в свои раздумья... Только и добавил, что:

- Мы и сами вскоре разъедемся на отдых. Так что лишний день не послушаешь пальбы. Давай, без разговоров...

Хусейн вспомнил обрывок своего сна. Что-то похожее говорил ему сказочный "Акела" этой ночью... Это как "ложная память" ситуация повторяется с точностью до микрона... Только "Акела" не Акела.

Они сели у обрыва, но со стороны гор послышался прерывистый рокот, эхо которого в разные стороны трепало менявшимся капризным ветром. Влад поднялся и ушел под деревья. Хусейн тоже. Два вертолета вылетели из-за ближайшей вершины и направились в сторону Грозного. Летели они так низко, что на борту у одного в сумрачном свете зимней зари наемники разглядели нарисованную морду собаки с яростным оскалом. Ромальцев и Усманов переглянулись. Российская техника. "Волкодавов" кидают на мелочь, а задавить всё никак не могут... "Оружия, - сказал тот раненый боевик, - на вас на всех хватит"... ПМН - секретные разработки, а уже в чеченском загашнике их сколько угодно... Конечно, страшнее не умные старые псы, а злобные маленькие шавки... Шакалы...