Расплата кровью - Джордж Элизабет - Страница 54

Он стоял в тени, поэтому она не видела его лица. Слышала только его слова и хрупкую нежность стоявшую за ними. Только по тембру его голоса она могла понять, чего ему вообще стоило заговорить.

– Хелен. Сегодня утром я проснулся и окончательно понял, что люблю тебя. Очень сильно. Да поможет мне Бог… Только почему-то именно теперь, в этот момент моей жизни мне очень страшно.

– Рис…

– Нет. Прошу тебя. Ответишь мне завтра.

Он решительно повернулся, пошел по проходу и, поднявшись на сцену, присоединился к остальным.

Оставшись одна, леди Хелен заставила себя следить за сценой, но мысли ее были далеко. Они упрямо возвращались к мыслям о верности. Если эта встреча с Рисом была проверкой ее преданности ему, то и любому тупице было бы ясно, что она этой проверки не выдержала. Не означал ли этот мгновенный провал самого худшего, не спрашивает ли она себя в душе о том, что на самом деле делал тогда в Уэстербрэ Рис, пока она спала? Она презирала себя.

Поднявшись, она вернулась в фойе и прошла к кабинетам администрации. Она решила отказаться от искусной лжи. Она скажет секретарше Стинхерста правду.

Честность и только честность – в данном случае это самое мудрое решение.

– Этот стул, Хейверс, – снова повторил Линли, возможно, в четвертый или в пятый раз.

День становился нестерпимо холодным. Резкий ветер дул с моря, несясь над Болотами, не сдерживаемый ни лесами, ни холмами.

Линли повернул назад к Портхилл-Грин, когда Барбара закончила свой третий просмотр фотографий места самоубийства и убрала их в папку, которую на время дал им главный констебль Плейтер.

Она мысленно покачала головой. Дело, которое выстраивал ее шеф, было более чем шатким: оно было несуществующим.

– Не понимаю, как можно прийти к какому-то твердому и надежному заключению, посмотрев на фотографию стула, – сказала она.

– Тогда вы посмотрите на нее еще раз. Если она повесилась сама, как бы она опрокинула стул набок! Это нельзя было сделать. Она могла пнуть спинку стула или даже встать на нем боком, но все равно толкнуть в спинку. В любом случае стул упал бы назад, а не набок. Единственный способ, каким стул мог оказаться в таком положении с помощью Ханны Дэрроу – если бы она зацепила ногой спинку и на самом деле попыталась бы отбросить эту штуку.

– Но так могло быть. Она обронила туфлю, – напомнила ему Барбара.

– Верно. Но у нее слетела правая туфля, Хейверс. А если вы посмотрите еще раз, то увидите, что стул лежит слева от нее.

Барбара понимала, что он полон решимости ее убедить. Возражать было бесполезно. И, однако, она пыталась спорить.

– Значит, вы считаете, что Джой Синклер, собирая материалы для книги о самоубийстве, совершенно случайно напала на убийство. Как? Среди всего этого жуткого количества самоубийств в стране наткнуться именно на то, которое было убийством? О боже, и, по-вашему, это достаточно вероятно?

– Но посудите, почему ее внимание привлекла именно смерть Ханны Дэрроу. Посмотрите, сколько тут странностей, которые резко выделяют его среди прочих случаев. Место: Болота. Прорытые каналы, периодические наводнения, земля, отвоеванная у моря. Края, вдохновлявшие очень многих – от Диккенса до Дороти Сейерс. Как там Джой описала это место на пленке? «Кваканье лягушек, и звук насосов и совершенно плоская земля… « Затем место самоубийства: старая, заброшенная мельница. Это странное одеяние на погибшей: два пальто поверх двух свитеров. И затем несоответствие, которое наверняка поразило Джой, едва она увидела полицейские фото: положение стула.

– Если это действительно несоответствие, как вы объясните тот факт, что Плейтер сам просмотрел его в ходе расследования? Он совсем не похож на полицейского типа неумехи Лестрейда.

– К тому времени, как туда попал Плейтер, все местные мужчины искали Ханну, все они были убеждены, что ищут самоубийцу. И когда они ее нашли и позвонили в полицию, то сообщили о самоубийстве. Плейтера как бы поставили перед фактом. Поэтому он уже не мог судить объективно – еще до того, как увидел тело. И ему представили весьма убедительную улику – прощальную записку Ханны.

– Но вы слышали, что сказал Плейтер – записка не фальшивая.

– Естественно, – сказал Линли. – Я уверен, что это ее почерк.

– Тогда как вы объясните…

– Боже мой, Хейверс, да посмотрите же. Где тут хоть одна орфографическая ошибка? Или хотя бы пропущенная запятая?

Барбара вынула записку и пробежала ее глазами.

– Вы хотите сказать, что Ханна Дэрроу что-то копировала? Зачем? Исправляла почерк? Упражнялась от скуки? Жизнь в Портхилл-Грин и впрямь, наверно, скучновата, но я что-то не представляю себе деревенскую жительницу, которая готова тратить время на то, чтобы улучшить свой почерк. Но даже если так и было… Вы что же, собираетесь доказывать, что Дэрроу где-то нашел этот листок и сообразил, как его можно использовать? Что у него хватило ума припрятать его, пока не пробьет час? Что это он положил его на кухонный стол? Что он… что? Убил свою жену? Как? Когда? И как он заставил ее надеть все эти пальто и свитера? И даже если ему это удалось, не вызвав ни у кого подозрений, каким образом он может быть связан с Уэстербрэ и смертью Джой Синклер?

– Через телефонные звонки, – сказал Линли. – В Уэльс и Суффолк, снова и снова. Джой Синклер, ничего не подозревая, рассказывает своему двоюродному брату Рису Дэвис-Джонсу о неудачной встрече с Джоном Дэрроу и, естественно, о все нарастающих подозрениях относительно причины смерти Ханны Дэрроу. И Дэвис-Джонс, дождавшись подходящего юмента, предлагает, чтобы Джой поселилась рядомс Хелен, и затем приканчивает ее при первой же возможности.

Барбара слушала его, не веря своим ушам. Она в очередной раз увидела, как он мастерски выворачивает все факты, используя только то, что делает арест Дэвис-Джонса все более реальным.

– Зачем? — раздраженно потребовала она ответа.

– Потому что между Дэрроу и Дэвис-Джонсом существует связь. Пока еще не знаю какая. Возможно старые отношения. Возможно, долг, который надо заплатить. Возможно, они что-то знают друг о друге. Но что бы это ни было, мы приближаемся к развязке.

12

«Вино – это Плут» должен был закрыться всего через через несколько минут, в двенадцать, когда туда вошли Линли и Хейверс. Джон Дэрроу не стал скрывать своего неудовольствия.

– Закрываюсь, – буркнул он.

Линли словно и не заметил явного нежелания говорить с ними. Он подошел к стойке бара, открыл досье и достал предсмертную записку Ханны Дэрроу. Рядом с ним Хейверс открыла свой блокнот. Дэрроу наблюдал за всем этим, угрожающе стиснув губы.

– Расскажите мне об этом, – попросил Линли, передавая ему записку.

Мужчина бросил на нее мрачный беглый взгляд, но ничего не сказал. Начал собирать стаканы, выстроившиеся на стойке, с грохотом швыряя их в таз с мутной водой, стоявший под ней.

– Какое образование было у вашей жены, мистер Дэрроу? Она закончила школу? Училась в университете? Или занималась самообразованием? Возможен много читала?

На угрюмой физиономии Дэрроу отразились неуверенные попытки отыскать в словах Линли западню. По-видимому, не обнаружив таковой, он коротко ответил:

– Книжки Ханна особо не читала. И школа ей обрыдла уже к пятнадцати.

– Понятно. Но она ведь любила изучать природу? Всякие местные растения и тому подобное?

Губы бармена сложились в презрительную ухмылку.

– Чего тебе от меня надо, приятель? Говори и убирайся. Тебя сюда никто не звал…

– Она пишет здесь о деревьях. О дереве, которое засохло, но все равно качается от ветра со всеми остальными. Довольно поэтично, вы не находите? Даже для записки самоубийцы. Что это на самом деле за записка, Дэрроу? Когда ваша жена ее написала? Зачем? Где вы ее нашли? – Ответа не было. Дэрроу молча продолжал мыть стаканы. Они, клацая, царапали металлический таз. – В ночь, когда она умерла, вы ушли из паба. Зачем?