Неприкосновенный запас - Яковлев Юрий Яковлевич - Страница 103

И с другого конца света пришел ответ: "Вернусь и займусь им как следует".

Антей возвращался. Привозил подарки. Алик был теплым и приветливым, он любил подарки - "иностранные шмотки". И казалось, что все наладилось. Но это только казалось. Антей уплывал. И снова: "Как дела?" - "Нормально".

Однажды Алик спросил меня:

- Мама, ты могла бы уйти из своего театра?

Этот вопрос был так неожидан для меня, что я ответила не сразу, замешкалась с ответом.

- Как уйти... Почему уйти? Ведь театр - мой дом.

- Но ведь есть много взрослых театров, ты могла бы играть там.

Ах вот оно что! Алик не хотел, чтобы я служила в детском театре. Он был в том возрасте, когда с презрением относятся ко всему, что имеет отношение к детству: не читает детских книг, не ходит на детские фильмы, и если мама артистка, то пусть будет артисткой настоящего театра, а не какого-то детского. Ну, это естественно. Ничего страшного в этом нет.

- Зачем это, Алик? - Я постепенно приходила в себя. - Мне хорошо в моем театре, в другом театре я не нужна, ведь мое амплуа - травести, мое место в детском театре.

- Все это верно, но нельзя быть вечно травести. Настанет день...

Мне показалось, что он сжал мое сердце в кулаке. Так сжал, что не продохнешь. Он нащупал больное место, болевую точку и нажал.

- Разве я не прав?

- Ты прав, - глухо сказала я. - Но до этого дня еще далеко.

Он спокойно посмотрел на меня. Спокойно и как-то оценивающе. И произнес холодно, как приговор:

- Как знать... Впрочем, тебе жить.

И ушел.

Антей! Где ты сейчас, Антей? В каких морях и океанах? Приди скорей, Антей, не как муж, но как рыцарь. Защити меня от самой суровой в мире жестокости - жестокости сына. Канарские острова, острова Зеленого Мыса, Огненная Земля... Где ты, Антей? Я упала на диван и заплакала. Я не просто плакала. Я оплакивала себя. Мне нестерпимо было жаль себя. Никогда еще мне не было так жаль себя. Сердце больно стучало. Оно слало свои тревожные радиограммы во все концы света. Где ты, Антей?

А вечером опять спектакль.

Я пришла в театр. Села перед гримерным столиком. Надела парик, помазала лицо оливковым маслом - я всегда перед гримом мазала лицо оливковым маслом. Потом взялась за грим. Я клала грим густыми мазками. Но странное дело: мальчишка не появлялся. На меня из зеркала смотрела несчастная женщина, смотрела сквозь толстый слой грима. И в глазах, в живых черных глазах вместо обычного озорства из глубины смотрела печаль. Я чувствовала, что он, мой желтоволосый, не придет, я не смогу играть. Получится обман, а не игра.

Я сидела с закрытыми глазами, и тут кто-то потряс меня за плечо:

- Лена! Что с тобой?

Я оглянулась.

За спиной стояла моя подруга, артистка Галина Лужина.

- Галя! - Я обрадовалась, что она пришла. - Галя, я не могу играть... Я играть не могу!

- Ты заболела?

- Я постарела. У меня не получается мальчишка. Я старая баба.

- Замолчи! - Она прикрикнула на меня. - Замолчи! Ты актриса или размазня? Возьми себя в руки. Встань!

Она не произнесла, а скомандовала: "Встань!" Я послушно встала.

До начала спектакля оставались считанные минуты. И тут, я не знаю, откуда он взялся, этот проклятый мальчишка! Я как бы вспомнила, что я не просто женщина, мать, я артистка, артистка-травести. Я приказала мальчишке: явись, защити меня! И он явился. Я подняла глаза и увидела желтоволосого, скуластого, с озорными глазами. Боль отпустила меня. Я услышала гул множества ног и почувствовала, как подземные толчки сотрясают театр. Значит, зрители входят в зал. Штурмуют его, как крепость. Я воткнула в парик две шпильки, чтобы крепче держался, и вышла в коридор.

Через несколько дней в доме появился Антей. Словно услышал тайный сигнал и примчался, мой верный друг. На этот раз он привез огромную морскую звезду кораллового цвета с шершавыми краями.

Увидев звезду, Алик улыбнулся и сказал:

- Звезда мировецкая... - И тут же, отвернувшись от звезды: - Отец, ты же обещал привезти мне американские джинсы.

- Я привез тебе джинсы, - сказал Антей и протянул сыну подарок.

Алик принял подарок, осмотрел его оценивающим взглядом, долго разглядывал яркую этикетку и наконец выдохнул:

- Отец, ты гений!

В какое-то мгновение он напомнил мне дикаря, который радуется дешевому зеркальцу. Но это мгновение прошло, и в доме наступил праздник.

Я не стала рассказывать Антею про свой разговор с сыном. Зачем огорчать его? Ведь он так редко бывает дома, и для него дом и праздник были одним и тем же. Кроме того, я уже не так остро чувствовала боль, которую доставил мне разговор с сыном. Мне уже стало казаться, что я преувеличила значение его слов. Я дала себя уговорить. Я уговорила себя. Морская звезда, привезенная от берегов Новой Зеландии, светила как звезда счастья.

4

Здравствуй, лев! Я берусь за кольцо и тяну на себя, а лев тянет на себя, мы как бы играем в игру - кто кого перетянет. И я - маленькая, хрупкая - оказываюсь сильней. Я перетягиваю. Открываю тяжелую дверь и вхожу в театр. И я опять перед туалетным столиком. Превращаюсь из женщины в мальчишку. Желтый паричок... Удивленно приподнятые брови... И прощайте, Елена Юрьевна! До скорого свидания. Первый звонок. Второй...

И каждый раз это похоже на пуск ракеты. Три, два, раз. Пуск! Дым и пламя. Грохот двигателей. Нет, не двигателей, а сердца. Сердце грохочет, когда делаю решительный шаг и попадаю на сцену. Из одной стихии в другую. С земли в космос.

Все системы работают нормально. Самочувствие космонавтов хорошее.

Я стою на бочке, а у моих ног стоит Сенька Шубин (артистка Галина Лужина). Его красное, веснушчатое лицо на уровне моих коленок. Он дышит мне в колени. Он говорит:

- Поклянись!

И я с бочки произношу:

- Слово мужчины!

Он сопит мне в колени. Не слышит, что ли? И тогда я еще громче говорю:

- Слово мужчины! Не слышишь, что ли?

Все по пьесе, и по пьесе он должен ответить:

- Ешь землю!

Он не успевает заставить меня есть землю, из зала, как брошенный камень, летит чей-то скрипучий голосок:

- Не верь ему... Он... он... тетка!

"Тетка"! Мое сердце останавливается. Я теряю равновесие. Словно тот скрипучий голосок сбил меня с бочки. Сбил меня с роли. Сорвал желтый паричок, размазал по лицу грим.